Чтение онлайн

"произведением" Екатерины Александровны, И другие люди пишут нам в редакцию,

заходят... И с ними она успела поделиться тем, чем была богата: самым лучшим

из человеческих дарований--талантом человеческого общения, душевным теплом и

чуткостью. Всегда исполненная внутреннего достоинства, она не была ни

бойкой, ни шумной, совсем непохожей на тех, кого называют "заводилами", и

все-таки всегда притягивала к себе других. Ее жизнь как будто не была так

тесно, так значимо сплетена с эпохой, как жизнь Рихарда Зорге. Но и ее

судьба, ее радости и печали несли на себе печать времени. Тяжело

рассказывать грустную историю этих двух хороших людей. Тяжело говорить о

женщине, что и в самые мирные дни жила солдаткой. Она писала мужу и

оставляла письма у себя, потому что Рихарду можно было передать о ней лишь

самые короткие весточки.

"Милый Ика! Я так давно не получала от тебя никаких известий, что я не

знаю, что и думать. Я потеряла надежду, что ты вообще существуешь.

Все это время для меня было очень тяжелым, трудным. Очень трудно и

тяжело еще потому что, повторяю, не знаю, что с тобой и как тебе. Я прихожу

к мысли, что вряд ли мы встретимся еще с тобой в жизни. Я не верю больше в

это, и я устала от одиночества. Если можешь, ответь мне.

Что тебе сказать о себе. Я здорова. Старею потихоньку. Много работаю и

теряю надежду тебя когда-либо увидеть.

Обнимаю тебя крепко, твоя К."

Это последнее письмо, которое написала мужу Екатерина Александровна.

Она зачеркивала фразы, одни слова заменяла другими и не знала, что Рихард

уже заключен в одиночную камеру токийской тюрьмы.

Екатерина Александровна Максимова умерла 4 августа 1943 года в деревне

под Красноярском. Она так и не узнала о величии подвига, совершенного

Рихардом.

Спустя год и три месяца был казнен Зорге. Он не знал, что Катюши уже

нет в живых.

Да, трудно об этом писать, хотя люди, о которых идет речь, не склонны

были жаловаться на судьбу. И все-таки сказать об этом надо хотя бы для того,

чтобы еще раз воздать должное их мужеству и мужеству многих других семей,

живших в те годы по самым трудным законам эпохи. И еще для того, чтобы снова

противопоставить жизнь вымыслу: в жизни все суровее, проще, но ведь это и

есть подлинный героизм...

Мы все те же

– - В сороковом году, -- продолжает генерал, -- исполнилось пять лет с

тех пор, как Зорге последний раз приезжал в Москву. У нас он был известен

как Рамзай. Этим именем Зорге подписывал свои донесения, -- говорит генерал

и вновь открывает папки, читает одно сообщение за другим. Теперь это

документы архива, а всего четверть века назад каждый листок содержал

сведения чрезвычайной важности, играл неоценимую роль в определении внешней

политики первого в мире социалистического государства.

Рихард Зорге не был разведчиком в обычном понимании этого слова. Он

действовал как исследователь, как политик, как дипломат. Анализ событий,

оценка происходящего, которые он проводил на месте, сделали бы честь

государственному деятелю.

Но для меня, когда я сегодня вчитываюсь в его письма, донесения,

главное даже не в этом. Человек пишет, коммунист пишет...

Январь 1940 года. "Дорогой мой товарищ, -- сообщает Зорге

руководителю.-- Получив ваше указание остаться еще на год, как бы мы ни

стремились домой, мы выполним его полностью и будем продолжать здесь свою

тяжелую работу. С благодарностью принимаю ваши приветы и пожелания в

отношении отдыха. Однако, если я пойду в отпуск, это сразу сократит

информацию".

Май 1940 года. "Само собой разумеется, что в связи с современным

военным положением мы отодвигаем свои сроки возвращения домой. Еще раз

заверяем вас, что сейчас не время ставить вопрос об этом".

12 июля 1940 года. "Клаузен болен сердцем. Лежа в постели, он работает

на рации".

Между тем приближалось самое трагическое для Зорге и его товарищей

время. Японская полиция усилила слежку. Работа усложнилась. Каждый шаг

требовал огромных усилий и изобретательства.

В то же время на деятельности группы не могла не сказаться та атмосфера

недоверия, подозрительности, беззакония, которая была у нас в стране в

период культа личности Сталина. Зорге не знал, что нет уже в живых его

друзей -- Берзина, Боровича, впоследствии посмертно реабилитированных. Он не

читал резолюций, которыми помечались некоторые из его донесений, в том числе

и предупреждение о начале войны: "В перечень сомнительных и дезинформирующих

сообщений".

И все же Зорге не мог не почувствовать перемен. И однажды в его письме,

по-прежнему деловом, содержащем строго отобранные факты и их анализ,

проглянула усталость, грусть...

"Макс, к сожалению, страдает столь серьезной болезнью, что нельзя

рассчитывать на возвращение прежней работоспособности. Он работает здесь

пять лет, а здешние условия могут подорвать здоровье самого крепкого

человека. Сейчас я овладеваю его делом и беру работу на себя.

Вопрос обо мне. Я уже сообщал вам, что, до тех пор пока продолжается

европейская война, останусь на посту. Поскольку здешние немцы говорят, что