Чтение онлайн

— То есть сын Лермана мог влезть в сторожку Слэйда в день, когда того не было, стянуть камуфляж, вынести из сарая топор и секатор, а ночью пойти следом за Ленни, отрубить ему голову и зарыть там же — так, чтобы Слэйд ничего не понял?

— В этом духе.

— Тогда почему адвокат Слэйда не вывалил это перед присяжными?

— В каком—то смысле он это и сделал — в заключительном слове. Но дальше не продвинулся: никаких вещественных доказательств присутствия сына на месте, плюс у того, как предполагается, было крепкое алиби.

— Есть другие варианты?

— Допустим, кто—то, кто ненавидел Слэйда, слил Лерману конфиденциальную информацию и предложил схему вымогательства. План такой: всю грязную работу делает Лерман, а деньги делят пополам. Но затем этот «кто—то» решает — вместо шантажа — убить Лермана на территории Слэйда. Видимо, перспектива подставить Слэйда показалась ему привлекательней живых денег.

— Идеи, кто этот гений преступного замысла? — Хардвик с подозрением поковырял вилкой салат.

— Никаких. И тут проблема: это расходится с выдержками из дневника Лермана, представленными в суде.

— То есть, по сути, ты ни хрена не понимаешь, что происходит.

— Я бы хотел знать, чем именно Лерман шантажировал Слэйда, — Гурни густо полил блины сиропом. — Единственная зацепка в дневнике, — нечто, связанное с Салли Боунс. Это тебе о чём—то говорит?

Хардвик откусил внушительный кусок сэндвича, качнул головой.

— Я пытался поискать — ничего.

Он сглотнул, облизнул зубы:

— Случаем, это не из твоих деликатных просьб?

— Салли Боунс — любопытное имя, — пожал плечами Гурни. — Возможно, какой—то мелкий гангстер, не получивший достаточно внимания прессы, чтобы всплыть в сети. Но в поле зрения полиции он мог попадать. Если будет настроение пробить по своим старым знакомым из штата, есть ещё одно имя, которое стоит упомянуть: Иэн Вальдес.

— Кто, к чёрту, такой Иэн Вальдес?

— Вот и мне интересно.

Дорога из Тамбурга далась Гурни тяжело. Всё, что вытащил Хардвик о Слэйде, кроме пары нелестных штрихов к портрету отца чемпиона, не добавляло к уже известному ровному счёту ничего.

Когда он приткнул машину на привычное место у грядки со спаржей, было чуть за четыре. Небо темнело, тянул ледяной ветерок. В такие вечера Мадлен любила пылающий огонь в большом каменном очаге.

Он застегнул куртку, подошел к поленнице у курятника и внёс охапку колотых вишнёвых чурбачков. Дом встретил запахом свежего хлеба. Неся дрова к камину, он уловил сверху звуки барочной виолончели — Мадлен занималась в своей музыкальной комнате. Он снял куртку, стал раскладывать поленья в топке. Ему нравилась эта задача — подобрать геометрию и зазоры так, чтобы огонь легко разгорался и ровно держался без лишнего ухода.

Таймер на плите мелодично звякнул, виолончель смолкла, и через минуту Мадлен вошла на кухню. Достала хлеб, поставила на решётку остывать.

— Замечательно, — сказала она, заметив его у очага. — Я как раз собиралась этим заняться. Никак не согреюсь. Видел свою посылку? — она кивнула на плоскую коробку на столе у французских дверей. — FedEx привёз сразу после того, как я вернулась.

Он поправил верхнее полено и подошёл к пакету. Обратный адрес Маркуса Торна он узнал сразу. Разорвал коробку, выложил на стол увесистую пачку документов. На титульном листе значилось: «Доказательства и свидетельские показания, предоставленные обвинением защите».

Гурни пробежал глазами перечень вложений: стенограммы допросов, записи судмедэксперта, отчёт о вскрытии, фото с места, несколько аудиозаписей звонков. Никаких пометок Торна о противоречиях или реабилитирующих моментах; значит, это соответствовало тому, что Страйкер предъявлял в суде.

— Нашёл новые странности? — Мадлен чистила морковь у островка; в голосе — нарочитая беспечность.

— Может, одну—две. Трудно сказать, — ответил он.

«Странность» с кроликом, безусловно, была куда серьёзнее, чем он обозначил, но говорить об этом ему не хотелось — по крайней мере сейчас.

Она задержала на нём скептический взгляд, вернулась к моркови. Он собрал бумаги и унёс их в кабинет, аккуратно разложил на столе.

Стемнело. В северном окне едва угадывалась тёмная гряда сосен над высокогорным пастбищем. Он включил настольную лампу и снова пробежал список, начиная с протокола допроса Бруно Ланки — охотника, нашедшего тело Лермана. В документе значилось: допрашивал детектив-лейтенант Скотт Дерлик.

Дерлик: — Назовите, пожалуйста, ваше полное имя и адрес.

Ланка: — Бруно Ланка, 39 Каррак—авеню, Гарвилл, Нью-Йорк.

Дерлик: — Что привело вас в эти места?

Ланка: — Сезон на оленя. Я охочусь.

Дерлик: — У вас было разрешение охотиться на этой территории?

Ланка: — Думал, это государственная земля.

Дерлик: — Где вы вошли в лес?

Ланка: — Примерно в миле отсюда.

Дерлик: — Во сколько?

Ланка: — Сегодня с утра, немного раньше шести. Рассвет — хорошее время для оленей. Рассвет и закат.

Дерлик: — Вы сидели на месте или ходили?

Ланка: — Я люблю ходить.

Дерлик: — Видели знаки границ участка?

Ланка: — Нет.

Дерлик: — Почему выбрали направление от парковки именно сюда?

Ланка: — Тропа шла в гору. Я люблю начинать с подъёма. Потом, когда устану или тащу тушу — к машине вниз.

Дерлик: — Что привлекло внимание к закопанному телу?

Ланка: — Пятка. Торчала из земли.

Дерлик: — Что вы сделали, заметив пятку?

Ланка: — Подошёл поближе. Сначала подумал — задник ботинка. Потом: «С какого чёрта кто—то закапывает ботинок?» Откинул немного земли — в ботинке ступня. Ещё откинул — ступня крепится к ноге. И эта вонь. От неё выворачивает. Тогда и думаю: «Господи, что за хрень?» И позвонил 911.