Чтение онлайн

Дерлик: — Кроме того, что вы разгребали землю от ноги, вы как—то ещё нарушали обстановку на месте?

Ланка: — Нет, никак.

Дерлик: — Видели поблизости кого—то ещё?

Ланка: — Никого.

Дерлик: — Можете добавить еще что-нибудь? Любые странности, детали, привлекающие взгляд?

Ланка: — Больше ничего.

Дерлик: — Спасибо, мистер Ланка. Полицейский отвезёт вас к вашей машине.

Гурни отметил по меньшей мере один дополнительный вопрос, который задал бы сам: «Из всех мест охоты на оленя в северной части штата, мистер Ланка, что привело вас именно сюда?»

Он вернулся к списку и нашёл два документа, относящиеся к судмедэксперту доктору Кермиту Лёффлеру. Начал с протокола осмотра тела на месте.

Лёффлер: перед нами обезглавленный труп мужчины среднего роста и веса. Голова, по всей видимости, отделена на уровне третьего—четвёртого шейных позвонков острым орудием — вероятно, тяжёлым тесаком или подобным инструментом с длинным лезвием. Существенное количество крови в окружающем грунте указывает, что именно отсечение стало причиной смерти. Все десять пальцев отсутствуют, вероятно, удалены посмертно острым компрессионным инструментом на уровне проксимального межфалангового сустава. Предварительная оценка времени смерти: два—три дня назад.

Во второй расшифровке приводились результаты вскрытия.

Лёффлер определил вероятный возраст жертвы как 45–55 лет и уточнил интервал смерти: с 15:00 до 21:00 среды, предшествовавшей субботнему обнаружению тела. На процессе этот интервал сузили ещё сильнее — до двух часов, поскольку Ленни в 19:00 оставил сообщение на голосовой почте Эдриен.

Больше всего Гурни зацепил разнобой между описанием вероятного орудия на месте и в отчёте о вскрытии.

Если поначалу Лёффлер говорил об инструменте с длинным лезвием, сродни тесаку, то позже заключил: это был топор с коротким лезвием. Он уточнил, что ровность разреза сначала наводила на мысль об одном ударе длинным лезвием, но последующий анализ тканей шеи под увеличением показал: отсечение достигнуто двумя взмахами короткого лезвия, проведёнными на всю ширину. «Подобная точность требует значительного мастерства у владельца топора», — отметил Лёффлер.

За ужином с Мадлен Гурни снова вернулся к этому комментарию. Кто, кроме лесоруба, способен на такой уровень точности?

Мадлен отложила приборы, посмотрела на него поверх стола:

— Ты не произнёс ни слова с тех пор, как сел.

Он пожал плечами, перевёл взгляд на тушёную курицу с рисом и абрикосами. Обсуждать дело он не решался — не хотел признавать перед Мадлен, насколько погрузился в него.

— Курица отличная, — произнёс он.

Повисла пауза. Её нарушила Мадлен:

— Кайл звонил днём. Сказал, получил твоё сообщение и да — приедет на День благодарения.

— Хорошо.

— Тебе бы стоит звонить ему чаще.

— Знаю.

Они доели молча. Мадлен прибрала, заварила ромашковый чай и поднялась наверх — заниматься на виолончели. Гурни сварил эспрессо и ушёл в кабинет к материалам.

Однако вместо того, чтобы листать документы, он набрал номер Бруно Ланки. Ответила голосовая почта.

— Звоню для Бруно Ланки. Меня зовут Дэвид Гурни. Я расследую убийство Леонарда Лермана и хотел бы обсудить ваши показания детективу на месте преступления в ноябре прошлого года. Вы можете связаться со мной завтра утром с девяти до полудня.

Он давно подметил: если задать временной промежуток для ответа, шанс обратного звонка выше. Он продиктовал номер мобильного и завершил вызов.

Телефон у Гурни зазвонил в 9:01 следующего утра, как раз когда он домывал после завтрака тарелки. Он ждал звонка от Ланки, но на экране высветилось: Хардвик.

— Да, Джек?

— Эти имена, что ты мне подкинул — Салли Боунс и Иэн Вальдес? По Вальдесу нашёл трёх, но сомневаюсь, что тебе это что-то даст. Один — чикагский стоматолог на пенсии. Второй — бостонский иезуит. Третий — хореограф из Лос-Анджелеса, лет под пятьдесят.

— Никого моложе?

— Если твой Вальдес — молодой, значит, он либо прячется под липовым именем, либо на свет вылупился позавчера. По Салли Боунс удачи. Нашёл заметку о некоем Сальваторе Боно, скончавшемся при странных обстоятельствах лет шесть назад. В коротком материале говорилось, что друзья знали его как Салли Боунс. Родных и близких — ноль, никаких поминок, никаких похорон.

— Что за «странные обстоятельства»?

— Тело вытащили из мусорного контейнера за забегаловкой быстрого питания в Олбани, неподалёку от его дома. И представь — его насмерть сдавило.

— Сдавило… чем именно?

— В заметке цитировали кого-то из бюро судмедэкспертов: мол, будто нечто опоясало его и стянуло так, что перекрыло кровообращение и дыхание — буквально выжало из него жизнь.

— Любопытное орудие убийства. Кто вёл дело?

— Олбанская горуправа, их полиция.

— Получилось проверить?

— И кое-что нарыть. У меня там старый знакомец со времён нью-йоркского департамента. Сказал: расследование в тупике. Жертва — ни жены, ни детей, ни работы. «Друзья», указанные в новости, — пара завсегдатаев местного бара да стриптизёрша, которая с ним жила, но уверяла, что не знает о нём ровным счётом ничего. Даже настоящего имени не знала. Он называл себя Салли Боунс — и её это устраивало. Как и приятелей из бара. Дело продержали открытым пару лет, потом спустили на тормозах. Всем было плевать. Бывает.

— Выдвигали какие-нибудь мотивы?

— Может, карточные долги. Может, напоролся на чокнутого. Парень был одиночка. А эти проклятые одиночки — самая головная боль в делах об убийствах.

— Никаких ниточек к Зико Слэйду?

— Ничего.

— И этот странный способ казни так ни к чему и не привёл?

— Ни к какому толковому выводу. Чёрт, о таком и думать не хочется. Как будто из человека вышибают дух. Потом снятся чертовы кошмары про удушье. Ну так что, могу ещё чем-нибудь посодействовать, Шерлок?

— Забавно, что ты спросил. Меня интересует ещё одно имя. Бруно Ланка.

Гурни глянул на французские двери. Землю припорошило снегом. На фоне свирепой белизны пастбища оголённые деревья чернели, как выжженные. Раздражало, как мало сдвинулся вопрос о виновности или невиновности Слэйда.

Пришло время снова набрать Эмму Мартин.

— Доброе утро, Дэвид. Чем могу быть полезна?

— Что вы можете сказать мне об Иэне Вальдесе?

— Зависит от того, о какой стороне его жизни вы спрашиваете.