Чтение онлайн

— Ой, правда? А зачем им это надо?

— А зачем я на глазах у вас, неучей, скрещиваю дрозофилл?

Рита надолго задумалась, напряженно вспоминая, что такое дрозофилла, а потом вдруг выдала:

— Конечно, я уже давно не девочка. Но у меня есть жених и любовник, и я сплю только с ними и больше ни с кем. На измену не согласна даже ради науки.

Неустроев, забыв о деликатности, обернулся. Наличие у Риты Караваевой одновременно жениха и любовника было для него новостью.

Рита стояла на коленях, поправляя растрепанные волосы, и на этот раз даже не попыталась прикрыться, хотя все мышцы у нее уже работали нормально.

— Да, вот такая я нехорошая, — сообщила она, перехватив удивленный взгляд Неустроева, и в подтверждение своих слов показала учителю язык.

Учитель пожал плечами и снова отвернулся, чтобы крикнуть в направлении потолка:

— Эй вы там! Эта девочка — несовершеннолетняя. Она может говорить что угодно, но у нас на Земле подростки ее возраста права голоса не имеют. Я требую, чтобы вы немедленно вернули ей одежду, а ее саму вернули домой. Если вы это сделаете и предъявите мне доказательства, то я соглашусь с вами сотрудничать.

— А может быть я совсем и не хочу домой, — заявила вдруг Рита. — Мне, может, тоже хочется посмотреть на инопланетян.

— Вот когда полетишь с ними обратно, попроси их открыть личико, — предложил Неустроев.

— Откроют они, как же, — проворчала девушка и, поднявшись на ноги, оглядела помещение.

— А интересно, они сами на нас смотрят? — поинтересовалась она, не обнаружив ничего похожего на окна, замочные скважины или другие наблюдательные приборы.

— А как же, — уверенно ответил Неустроев, — Так что ты не особенно отсвечивай тут своими прелестями.

— Так нечестно, — капризно заявила Рита. — Они меня видят, а я их нет, — но немного поразмыслив, добавила: — А вообще так даже лучше. Кажется, что никто на меня и не смотрит. Даже вы. Вы ведь у нас настоящий джентльмен.

И она, улыбаясь до ушей, появилась в поле зрения Неустроева и стала отсвечивать своими прелестями перед ним.

На этот раз учитель не стал отворачиваться, а только крикнул в направлении потолка еще раз:

— Эй! Вы слышали, что я сказал?

— Ваше предложение принято, — ответил все тот же женский голос. — Но мы не хотели бы проводить операцию в светлое время суток.

— Одежду верните сейчас.

Плита приехала опять, и на ней лежала белая ночная рубашка.

— И все? — удивился Неустроев.

— Вам не нравится, как я выгляжу? — кокетливо полюбопытствовала Рита, соблазнительно выгибаясь перед учителем и не спеша поднимать рубашку с плиты, ставшей полом.

— Мне не нравится, как ты себя ведешь.

— Я у мамы дурочка, вы же знаете, — скорчила гримасу Рита, но рубашку все-таки надела и принялась обследовать помещение подробно.

— Мы хотели бы задать вам тот же вопрос, — снова обратился к Неустроеву женский голос из-под потолка. — Вам не нравится, как выглядит Ка-ра-ва-е-ва?

— Не фамильничай, не в загсе! — по-детски огрызнулась Рита из гигиенической секции и тут же нажала какую-то кнопку, в результате чего со всех сторон на нее брызнули струи воды.

Девушка с визгом вылетела из ниши, мокрая насквозь, и рубашка ее сделалась практически прозрачной.

— Разве Ка-ра-ва-е-ва — не имя этой самки? — удивилась невидимая собеседница.

— Слушайте, прекратите называть ее самкой! — воскликнул Неустроев. — Она девушка, и зовут ее Рита.

— Насчет девушки можно и поспорить, — съехидничала Караваева. — А зовут меня — Маргарита Анатольевна.

— Не доросла еще до Маргариты Анатольевны, — буркнул Неустроев.

Невидимая собеседница надолго замолчала, впав в затруднение из-за обилия имен у одного индивидуума. А потом решила замять эту тему и вернуться к главному вопросу.

— Нам важно определить ваши предпочтения в отношении внешнего облика самок… То есть, девушек.

— Зачем?

— Да скажите вы им, что я вам не нравлюсь, и дело с концом, — шепнула учителю Рита.

— Ты мне уж-ж-жасно нравишься, — ответил Неустроев вполголоса.

— Мы хотим определить, какова будет ваша реакция на внешний вид миламанских женщин, — вещал тем временем голос из-под потолка.

— Ну и в чем проблема? — удивился Неустроев. — Покажите мне миламанскую женщину, и я скажу, какая у меня будет реакция.

— А вы убеждены, что не впадете в ярость и не нанесете ущерба адаптационной камере или вашей спутнице?

Тут уже Неустроев не выдержал и расхохотался аж до слез.

— Знаете, если вы такие страшные, я, конечно, могу испугаться до смерти, но с чего мне впадать в ярость, ума не приложу.

— Если вы испугаетесь до смерти, и мы не сможем вернуть вас к жизни, это будет означать для нас катастрофу. Хоть это и маловероятно для носителя гена бесстрашия, но мы не хотели бы рисковать.

— Да, с вами не соскучишься. Поймите — это просто образное выражение. И раз уж я, по-вашему, такой весь из себя носитель бесстрашия, то бояться мне тем более нечего. Так что давайте, покажитесь. А то говорить мы можем долго, и все без толку.

Пауза снова затянулась — очевидно, за стенами камеры совещались. А потом зеркальная стена вдруг стала прозрачной, и взгляду Неустроева и Риты открылось полутемное помещение за нею. Сидящие и стоящие фигуры в этом помещении видны были смутно.

— Я так ничего не вижу, — сообщил Евгений Оскарович. — Тем более без очков.

На самом деле правым глазом он даже без очков видел вполне прилично. Хуже было с левым — чтобы довести его до нормы, требовались линзы в минус тринадцать диоптрий, однако Неустроев обходился семью. Левым глазом он читал, а правым рассматривал удаленные предметы — благо, расходящееся косоглазие позволяло переключать обзор с одного глаза на другой (зато мешало смотреть двумя глазами одновременно).

— Мы готовы исправить ваше зрение, — сообщил все тот же голос, и Неустроев понял, что под потолком находится не сама миламанка, а только громкоговоритель или что-то в этом роде. А собеседница сидит прямо перед ним в полутемном помещении за зеркальной стеной. — Это не займет много времени и будет совершенно безболезненно и безопасно.