Глухарь
Шрифт:
Одиночество указало мне путь. Я двинулся по нему и сгинул. И стал не-человеком в не-жизни. Да, у меня все еще есть душа. Хотя мне уже не понятен смысл и этого слова. Ведь то, что я мог чувствовать прежде и то, что я чувствую сейчас — это противоположные ощущения, родившиеся из противоположных стихий и приводящие к противоположным выводам.
Мне не осталось места в обществе.
Одиночество исключает даже двоих.
Даже Наташу.
Оно исключает кровное родство, профессиональные связи, дружескую привязанность. Одиночество само избирает себе среду обитания и круг общения. Но и эта среда, и этот круг всегда таковы, что могут только усиливать отчужденность и никак не смягчать ее.
И я говорю о себе.
Только о себе.
О своих восторгах и трагедиях, чаще о трагедиях, но только о своих. Ведь, узнав себя, я узнал практически все. Почти все… кроме женщины.
Я умираю, так и не познав тайну женской плоти. Не зная вкуса поцелуев, ни разу не услышав стона самки… И может быть пролитая мною кровь уравновесила не пролитую мною сперму. Кажется, теперь я жалею об этом. Ведь перестав быть человеком, я не перестал быть животным.