Чтение онлайн

Так вот, сам ли он знал или шепнул ему кто, но решил он, козлиная голова, рамс один воскресить. Дело на Покровах было. Я там с одного заблудшего получал. И говорили, что не по понятиям я поступил тогда, не имел права в петушатник того черта гнать… Короче! Очень тогда Тусклый воодушевился.

Только он историю до конца не знал. Ему ее так преподнесли, что якобы базар открыт и вот он, дурища, может решение принять.

А финал той старой покровской истории, был закрытым. Как у Шекспира, когда все умерли. Нечего раскачивать. Он же не первый, кто такой порыв справедливости в себе обнаружил. Он еще вольными пирожками дристал, когда мне уважаемые граждане хотели заточку в селезенку пристроить.

Старые воры этот базар разбирали. И Совенок из Владимирского централа малявку пригнал, что воры меня знают. И раз уж я так поступил, то значит именно так и нужно было поступить, исходя из конкретных обстоятельств.

А этот главшпан чаморошный раскачивать начал…

Ха! Помнишь как одноногому Сильверу черную метку вручить пытались? «Черная метка… на библии… дурной знак». Для тех, кто качнуть Сильверу хотел — дурной знак.

Ну и что ты думаешь? Довел я базар до логического завершения? В одну минуту меня из лагеря в управленческий БУР вывезли. В одну минуту! Без вещей. А опер, который самолично сопровождал, читал мне лекцию о блатной жизни. «Нож, — говорит, — не по понятиям». Беспредельщик, говорит, Фашист. И о каждом слове, между мной и Тусклым произнесенным, осведомлен в подробностях.

Думаешь удивлен я был? Отнюдь, братан, отнюдь.

И ты пойми простую вещь, я никогда не собирался и не собираюсь ничего менять. Ни в себе, ни в окружающем мире. Все изменяется естественным путем, изменяется само, под воздействием времени Время — это главная сила любого изменения. Время и деньги.

Отрицать это глупо. Время и деньги формируют окружающий мир, хотим мы того или не хотим.

Но есть вещи, которые навсегда остаются в неизменном виде, как бы ни куражились над ними те, кто в сортирной проруби пытается персональный рай обнаружить.

И вот все эти неизменные вещи можно выразить простыми человеческими словами. Самыми простыми. Подлость человеческая не становится доблестью, трусость не превращается в отвагу… Хоть ты наизнанку вывернись, но любовь или ненависть ты не отменишь никакими постановлениями!

Есть чувства и есть качества. Они либо есть, либо их нет. И на дороге они не валяются. И по случаю не приобретаются. Вот эти чувства и качества формируют понятия.

Мои понятия.

Персональные.

Систему, где все называется своими именами. Только своими именами. Мусор — это тот, кто не по долгу службы, а исходя из личных побуждений глумится над людьми, пользуясь властью. А мент — это просто сотрудник, санитар общества. И барыга — это не просто коммерсант, а одержимый жаждой наживы. И лагерный завхоз — не всегда козел. И смотрящий за зоной — это чиновник в уголовной иерархии, со всеми присущими чиновнику функциями. Мужик — это трудяга. А черт — это тот, кто не знает своего места, да и себя самого тоже не знает.

Так жить проще. Всем проще. Конечно, мир не однозначен. Но, говорю тебе, есть вещи неименные. Назови их для себя и живи. Так проще.

Всем проще, кроме тех, кто заблудился, кто по натуре легавый, но судьба над ним покуражилась — в преступники определила. Или наоборот. И если какой-то прирожденный барыга приобрел себе пустой звук. А сам этот «авторитет» — просто барыга, то есть потенциальный потерпевший.

Поэтому я не стану безучастно наблюдать, как он души человеческие калечит. И при первой же возможности буду с него спрашивать по всей преступной жестокости. Не за то, что он тварь — это его личное несчастье. А за то, что благополучие свое за счет чужого горя поддерживает.

Впрочем, таких как я скоро не останется. Выведут нас как класс. Как усатый троцкистов извел. Говорю же, мне плевать на самого себя.

Нет противоречия.

Есть просто путь к смерти.

Знаешь, чем все остальные зеки от меня отличаются? Тем, что каждый из них мечтает дожить до конца срока. Вот беда-то.

Брат, я не Будда. В мире существует огромное число явлений, которые мне не понять никогда, потому что я просто не знаю об их существовании.

Но ведь есть и то, что всегда на виду. Достаточно иметь хоть какую-то, но твердую жизненную позицию, чтобы за короткое время четко установить сущность увиденного.

Жизненный опыт подсказывает мне, что не смотря на бесконечное различие человеческих натур и мировоззрений, воду, обыкновенную воду каждый способен отличить, например, от медведя. Это и есть общее правило.

А вот уже личное отношение и к воде, и к медведю бывает разным. Различным. Это отношение складывается из множества нюансов. От симпатии и антипатии, например. От склонностей и привычек — если ты настолько еще примитивен, что руководствуешься привычками, делая важный выбор. Или ты уже овладел понятием целесообразности — эволюционировал то есть. Тогда понимание сущности происходит куда быстрее и менее болезненно.

Скажу тебе, и не открою этим признанием новых Австралий, что у меня с детства были веские основания люто ненавидеть существующую власть в целом и каждого ее представителя в отдельности.

Но ведь это смешно. Глупо требовать отводы, чтобы она перестала быть мокрой. Обжигаясь, бессмысленно злиться на огонь. Миры пересекаются и наслаиваются друг на друга. И в одном мире, в одном мировоззрении обитают миллионы людей, а в другом — всего лишь один, может быть очень страшный человек. И собственная слепота не дает повод утверждать, что все едино, что мир — сплошное однообразное месиво. Различия все равно существуют. И Колумб противоположен Одиссею.

Да, система одна. Но это отношение к ней разное. Это отношение и есть мировоззрение. Миллиарды людей видят то же самое, что видел Сальвадор Дали: небо, здания, деревья, воду, птиц… Мы видим то же самое, что видел Шарль Бодлер, но к каким выводам мы приходим?

Система одна — мозаика. Случайная закономерность. Бессчетное количество граней, среди которых и наше знание, и наше непонимание, и удивление, и все это — соприкосновение.

Мы соприкасаемся с системой, но мы не понимаем ее.

Мы ищем цель и смысл.

Но цель всегда условна. Цель — это витиеватый девиз на щите, сложный герб, под которым проходит обычная жизнь. Обычная жизнь. И жизнь, как игра, где человек охотится за целью.

И если человек не тупая бомба, которая живет пока падает, если человек осознает себя автономной системой, сам — себе — государством, то так или иначе он определяется в окружающей среде. Вырабатывает собственную внешнюю политику на основании политики внутренней. И чем свободнее человек внутренне, чем меньше в нем непримиримых противоречий, чем яснее он смотрит на самого себя, тем легче ему разобраться в других мирах. В мире большом и в мире маленьком. Тем проще ему принимать решение.