Чтение онлайн

Алексей Михайлович занервничал.

– Езжай быстрее.
– Он с тревогой посмотрел на оружие.
– Незачем тут торчать.

– Какие новости?
– Спросил Валет, когда их машина вывернула уже на другую улицу.

Березовский смотрел в окно.

– Ахмет говорил вчера с Султаном. Тот - ни в какую. Илюшенко тоже против. Оба боятся, что если мы начнем поставлять оружие сербам, то этим наверняка заинтересуются Интерпол и разведки; словом, не хотят осложнений.

– Илюшенко-то чего боится?
– Валет повертел в руке пистолет и спрятал его снова в карман.- Он и с Ельциным и с Егоровым на - "ты".

– Дьяконов тоже с Ельциным на "ты" был. И потом, как раз Илюшенко-то и есть чего боятся. Он - не Султан, он на виду. Ему потом, в случае чего, труднее будет исчезнуть.

– Ахмет, он - что, настолько с ними завязан?

– Завязан. У них общие каналы с Султаном. Но у того больше реальной власти и, стало быть, силы. Ахмету здесь остается только подчинится.

– Я бы на его месте разобрался и с Султаном и с Илюшенко.

Березовский молчал, и Валет понял, что Алексею Михайловичу этот разговор не нравится.

– Боишься, что к тому и идет?
– Спросил Валет.

Березовский ответил не сразу. Он нервно потискал ручку двери и, не отрываясь, смотрел в окно.

– Я - старый человек, - сказал он наконец.
– Я хочу спокойно дожить, что мне отмеренно и умереть тихо в своей постели, а не от автоматной очереди где-нибудь в подъезде. Но я, все-таки думаю, что мы должны помочь нашим братьям по вере.

Валет сморщился.

– Бодягу будешь читателям своим разводить...

Березовский недовольно на него покосился. Валет понял, что перебрал.

– Алексей Михайлович, - он изобразил сейчас подчеркнутое дружелюбие.
– У нас с вами общие интересы, но ваши взгляды меня не касаются. То, что мы с вами делаем - бизнес. А что до веры, то это уже - личное дело каждого. Идет?

Березовский не ответил.

– Еще - неприятности.
– Сказал он, помолчав.
– Летом Ахмет посылал своего человека в Югославию. Уже несколько месяцев от того никаких известий. Березовский глядел, как за окном проплывают засыпанные снегом улицы декабрьского Краснодара.
– Ты лучше скажи, что сам думаешь делать. Угрозыск тебя ищет везде, а ты по Красной разгуливаешь. Честно скажу - Ахмет предлагал разобраться с тобой: подкинуть Красикову - с дыркой в башке.

Валет нахмурился. Потом, поглядев в окно, кивнул.

– Я от него другого не ждал.

– Хоть бы сказал мне "спасибо".

– Пожалуйста.

Березовский помолчал.

– Ясно. Но чтобы ты знал, что я - не Ахмет и ценю людей, которые на меня работают, предлагаю тебе - исчезни завтра же месяца на два. Билет в Стамбул, паспорт и деньги я устрою. Если останешься здесь - либо Красиков до тебя доберется, либо Ахмет решит, что ты все-таки мешаешь ему, и я уже ничем не смогу тебе помочь. Думай.

Валет кивнул.

– Думать не над чем. Я согласен. Но только одно - в Стамбул поеду не завтра, а через три дня.

– Почему?
– Березовский устало посмотрел на него.

– Я должен здесь кое-что уладить.

– Что?
– Алексей Михайлович глядел на молодого человека с жалостью.

– Мне нужно вытащить одного человека.

– Кого ты хочешь вытащить? Говори.

– Вы ее не знаете.

– И всё-таки.

– Артёмина. Лена. Говорит о чём-нибудь?

Березовский покачал головой.

– Ни о чём.

– Это не та, которая двух ментов положила сегодня?
– Подал голос шофер Юра.

– Она самая, - кивнул Валет.

– Не хотел бы я быть на её месте.
– Юра покачал головой.
– Менты её теперь не оставят - будь уверен. А тебе она зачем? Трахаться хочешь?

– Заткнись и следи за дорогой, - Валет оборвал его.

– Ты, хоть, знаком с ней?
– Продолжал Юра.
– Знает она, что ты есть вообще?

– Догадывается.

– Ты сможешь трахать стамбульских шлюх, пока деньги не кончатся. Березовский смотрел на него с неодобрением.
– Ведешь себя, как пацан. Если тебя так девчонки интересуют, зря ты вообще в эти дела полез.

Машина остановилась у подъезда элитно-начальственной девятиэтажки, где проживал Березовский.

– Мне нужно два дня.
– Валет упрямо смотрел в окно. В глазах у него ясно было написано: он от своего не отступит.

Березовский поразмышлял.

– Хорошо. Завтра и ещё день - твои. Послезавтра вечером, в полшестого, идёшь в турагенство "Глобус". Здесь адрес.
– Он достал из кармана визитную карточку.
– Спросишь директора. Скажешь, что от меня. Получишь билет, деньги и паспорт.

Валет взял протянутую визитку.

– Ну, счастливо увидеться.
– Березовский вышел из машины и нагнулся к окошку водителя.
– Забрось его куда-нибудь. Но только не катайся с ним долго, чтоб потом и у меня не было неприятностей.

Он повернулся и пошел к подъезду.

– До свиданья, - негромко проговорил ему в спину Валет.

Глава 10.

С Владимиром Александровичем Илюшенко Лена познакомилась в августе 91-го. В том самом августе, когда мир три дня, не отрываясь, следил за смертельной агонией безжалостного, кровожадного и вчера еще могучего монстра, теперь издыхающего в мучительных судорогах. Бронетранспортёры и танки вдоль улиц Москвы, лужи пузырящейся крови на Садовом Кольце - ничто уже не могло спасти Зверя. День 22-го, когда наручники щёлкнули на запястьях бывших членов низвергнутого ГКЧП (кроме Бориса Пуго, выстрелившего себе в рот), стал последним днём коммунистической России, последним днём красной империи, десятилетиями внушавшей ужас миру.

В тот же день Указом Президента со своим постом простился председатель краснодарского крайисполкома Николай Кондратенко. Над зданием краевой администрации, как и над Кремлем в Москве, поднялось трёхцветное знамя. Сюда теперь пришли новые люди - скромные, незаметные. Они избегали громких слов, они молча взялись за дело. В их числе был и Илюшенко.

Лена сделала интервью с ним в один из послеавгустовских дней, когда трёхцветные флаги над административными зданиями воспринимались ещё достаточно непривычно. Илюшенко был немногословен, коротко рассказал о себе, посмущался, что никогда раньше, до этого, интервью не давал и потому чувствует себя скованно. Сказал, что не относится к тем, кто призывает крушить всё до основания, что главное сейчас - возводить, и что только потомки смогут оценить по достоинству то, что ещё будет сделано новой властью.