Чтение онлайн

–  Она вас предупредила, что не вернется?

–  Нет. Но видите ли, комиссар, синьора уже второй год останавливается у нас. Так что у нас было достаточно времени, чтобы познакомиться с ее жизненным распорядком. А он у нее, по правде говоря, не совсем обычный. Синьора Микела - женщина, которую трудно не заметить, понимаете? А что касается меня лично, у меня есть особая причина для волнения.

–  Неужели? И какая же?

–  Ну, у синьоры много очень дорогих украшений. Цепочки, браслеты, серьги, кольца… Сколько раз я просил ее положить все это в наш сейф, но она всегда отказывалась. Носит их в каком-то рюкзаке, сумок не признает. Твердит, чтобы я не беспокоился, все равно она их не оставит в номере, а будет носить с собой. Я опасался уличного ограбления. А она знай себе улыбается, и ничего с ней не поделаешь.

–  Вы тут упомянули об особом распорядке жизни синьоры. Не могли бы объяснить подробнее?

–  Естественно. Синьора любит задерживаться допоздна. Часто возвращается лишь с первыми лучами солнца.

–  Одна?

–  Всегда.

–  Выпившая? Сильно под градусом?

–  Никогда. По крайней мере, если верить ночному портье.

–  А скажите-ка мне на милость, с какой стати вы обсуждаете поведение синьоры Ликальци с ночным портье?

Клаудио Пиццотта зарделся. Как видно, в отношении синьоры Микелы его посещали какие-то особые фантазии.

–  Комиссар, вы же понимаете… Такая красивая женщина, одна… Понятно, что она вызывает любопытство.

–  Продолжайте. Расскажите-ка мне о ее привычках.

–  Синьора спит крепким сном до полудня и категорически запрещает ее беспокоить. Потом ее будят. Она заказывает обильный завтрак в номер и говорит по телефону - звонит сама, и ей звонят.

–  Что, много звонков?

–  Вот посмотрите ее счет за телефон, он просто бесконечный.

–  А вы знаете, кому она звонила?

–  Можно узнать. Но это потребует времени. Достаточно у себя в номере набрать ноль, и можно звонить хоть в Новую Зеландию.

–  А входящие звонки?

–  Ну что вам сказать? Телефонистка, когда кто-то звонит, соединяет его с номером. Тут только одна возможность.

–  А именно?

–  Если кто-то позвонит, когда синьоры нет в гостинице, и назовет себя. В этом случае портье получает специальный бланк, который он кладет в ячейку для ключей.

–  Синьора обедает в гостинице?

–  Редко. Оно и понятно! Такой плотный завтрак, к тому же поздно… Впрочем, такое случалось. Старший официант однажды рассказал мне, как синьора ведет себя за столом.

–  Извините, я что-то не совсем понял.

–  Ресторан гостиницы очень популярен. Сюда приходят деловые люди, политики, предприниматели. И все они пытаются с ней заигрывать. Взгляды, улыбочки, приглашения, более или менее откровенные. Самое замечательное, по словам старшего официанта, то, что она не строит из себя оскорбленную невинность, а наоборот, отвечает на авансы… Но когда доходит до сути, этим все и ограничивается. Им остается лишь облизываться.

–  В котором часу она обычно выходит после обеда?

–  Около четырех. И возвращается за полночь.

–  Наверное, у нее в Монтелузе и Вигате много друзей?

–  Да уж.

–  А прежде случалось, чтобы она не ночевала по нескольку дней?

–  Не думаю. Портье бы мне сообщил.

Появились Галло и Галлуццо, размахивая ордером на обыск.

–  Какой номер у синьоры Ликальци?

–  Сто восемнадцатый.

–  У меня ордер.

Директор Пиццотта принял обиженный вид.

–  Ну, комиссар! Зачем такие формальности! Достаточно было попросить… Я вас провожу.

–  Нет, спасибо, - сухо отрезал Монтальбано.

Физиономия директора Пиццотты из просто обиженной превратилась в смертельно обиженную.

–  Сейчас принесу ключи, - сказал он сдержанно.

Вернулся он быстро с ключами и пачкой листков: все предупреждения о поступивших звонках.

–  Вот, - сказал он, неизвестно почему протягивая ключи Фацио, а листки - Галло. Резко, по-военному, кивнул головой, повернулся и удалился, прямой, как оловянный солдатик.

В сто восемнадцатом номере стоял неувядаемый аромат «Шанели № 5», на платяном сундуке лежали два чемодана и рюкзак фирмы «Вуиттон». Монтальбано открыл шкаф: пять дорогих платьев, три пары художественно обтрепанных джинсов; в обувном отделении пять пар туфель фирмы «Мальи» на шпильке, три пары спортивных на низком каблуке. Блузки, тоже очень дорогие, аккуратно сложены; нижнее белье, разделенное по цвету, каждый в своем отделении, состояло исключительно из тончайших трусиков.

–  Здесь ничего нет, - сказал Фацио, осмотрев оба чемодана и рюкзак.

Галло и Галлуццо, перевернув кровать и матрас, тоже отрицательно покачали головой и начали приводить все в порядок, очевидно, поддавшись общей атмосфере, царившей в номере.

На письменном столике лежали письма, листки с записями, еженедельник и пачка предупреждений о звонках, гораздо более толстая, чем та, которую дал им директор Галло.

–  Это все берем с собой, - сказал комиссар, обращаясь к Фацио.
– Посмотри еще в ящиках стола, собери все бумаги.

Фацио вытащил из кармана целлофановый пакет, который всегда носил про запас, стал складывать в него бумаги.

Монтальбано пошел в ванную. Все блестит и сверкает, порядок безупречный. На полке губная помада «Идоле», крем-пудра «Шисейдо», большой флакон «Шанели № 5» и все в том же духе. Розовый банный халат, определенно более мягкий и дорогой, чем тот, что на вилле, аккуратно висел на крючке.

Вернулся в спальню, вызвал по телефону дежурную по этажу. Некоторое время спустя в номер постучали, Монтальбано предложил войти. Дверь открылась, и показалась женщина лет сорока, тощая как щепка, которая, завидев четырех мужчин, напряглась, побледнела и еле слышным голосом произнесла:

–  Легавые будете?

Комиссару стало смешно. Сколько понадобилось веков полицейских злоупотреблений, чтобы у сицилийской женщины выработался такой безошибочный нюх на легавых?

–  Да, они самые, - сказал он, улыбаясь.

Дежурная покраснела, опустила глаза.

–  Прошу прощения.

–  Вы знали синьору Ликальци?

–  А в чем дело, случилось что-нибудь?

–  Вот уже несколько дней, как она пропала. Мы ее ищем.

–  И чтоб ее искать, вы ее документы уносите?

Да, тетка не так проста. Монтальбано решил немного пооткровенничать: