Чтение онлайн

В комнату зашла молоденькая солдатка и настроила экран. Перед нами появился зал заседания суда. Пока что пустой. Идеальный вариант. Мы видим Малку, она знает, что мы здесь. Как всегда, она старалась, чтобы окружающим было по максимуму эмоционально комфортно. Только пальцы в моей руке становились все холоднее и холоднее. Зашел военный прокурор:

– Пора, гверет Стамблер.

Под столом Малка погладила меня по руке и пошла. Я проводил ее взглядом и уставился воспаленными глазами в экран. Заснуть в прошлую ночь я даже не пытался. Зал постепенно наполнялся людьми. Кого только тут не было. Одних депутатов Кнесета я насчитал четыре штуки. Весь цвет движения за гражданские права. Интересный у них концепт гражданских прав. Чуть поодаль от всех сидела коротко стриженая блондинка в строгом черном костюме. Явно не журналистка.

– Доставьте обвиняемого!

Доставили. На инвалидной коляске, не встать бы ему с нее подольше. Рядом с коляской встала пожилая женщина, похожая на сушеную рыбину из русского магазина.

– Я адвокат обвиняемого Селестина Унгерман [276] , – и нежно погладила своего подзащитного по плечу. Меня чуть не вырвало. Привязанность нашей интеллектуальной элиты к убийцам имела явно сексуальную окраску, это было видно даже мне, до семнадцати лет не знавшему слова “секс”. Благообразный старик с белой бородой в первом ряду дописался до того, что у покойного Арафата глаза газели [277] . Очевидно, те же мысли пришли в голову тестю, потому что он стукнул кулаком по столу и тихо выругался по-русски. Сначала я расстроился, не увидев в зале никого из наших, а потом подумал – это правильно. Наши заняты. Они работают, служат в резерве, растят детей, строят форпосты, а некоторые еще и Тору учат по вечерам. Они умеют выразить тепло и поддержку, а делать из этого пиар-акцию совсем не обязательно.

– Прокуратура, сколько у вас свидетелей?

– Трое. Потерпевшая, военнослужащий, проводивший арест обвиняемого, и эксперт по аутентификации доказательств.

– Вызвать потерпевшую.

– Вызывается Малка Бен-Галь.

Тут надо заметить, что хоть она и была для всех “гверет Стамблер”, в документах осталась старая фамилия, чтобы не иметь проблем с близнецами, их школой, детскими врачами и прочей бюрократией. Малка обещала мне, что как только близнецы вырастут, она сменит фамилию. Она стояла на свидетельской трибуне, глядя на человека в коляске грустно и спокойно.

– Назовите ваше имя и место жительства.

– Малка Бен-Галь. Кирьят-Арба.

Можно подумать, их кипятком облили.

– Позор!

– Провокация!

– Это поселенцев надо судить, а не палестинцев!

И тут мы услышали женский голос, кричащий по-русски. Кричала та самая блондинка. В потоке русских слов я уловил имя “Малка” и повернулся к тестю в ожидании перевода. Орли и Ярон повторили мое движение. Им все-таки не приходилось слышать русский язык каждый день, соответственно, у них заняло больше времени сообразить.

– Она кричит: “Держись, Малка! Не бойся!”

Судья, бывший спецназовец с устрашающим шрамом через все лицо, быстро навел порядок.

– Кто еще крикнет с места – выведу всех, у кого нет пресс-карты. Кто вы такая?

– Я депутат Кнесета. Я пришла выразить поддержку потерпевшей как женщине, подвергшейся насилию за добровольное присоединение к еврейскому народу. Я сама гиюр прошла [278] .

– Выразили – и хватит. Ладно, эти (кивок на арабских депутатов) думают, что они на базар пришли (ропот возмущения, быстро прервавшийся), но раз вы еврейка, так ведите себя прилично. А то выведу, не посмотрю, что депутат.

У Малки заняло десять минут рассказать прокурору всю предварительную сагу – поездку в Узбекистан на встречу с матерью, стычку в аэропорту, визит в израильское посольство с информацией о контрабанде женщин для публичных домов, посещение корейского кладбища, ошибку узбекской мафии и подстроенную аварию. Журналисты слушали с открытыми ртами. Вопрос за вопросом прокурор восстанавливал всю картину.

– Вы можете продемонстрировать суду следы пыток?

– Я возражаю, – возмутилась адвокат. – Это восстановит суд против моего клиента.

Ну, предположим, клиент уже сам постарался.

– Возражение отклоняется.

Малка сняла пиджак, сделала одно движение рук за спину. Судья закрыл глаза, не сдержался. Потом Малка повернулась к журналистам, и я увидел, что ее водолазка раскроена на спине, и в шов вставлена молния. То-то Эстер приносила ей швейную машинку, то-то они целый вечер колдовали. Достоинство царской дочери на пьедестале [279] . Кто же на пьедестале раздевается? Они увидели все – рубцы, шрамы, коллоидную ткань, аккуратно починенный хирургами участок кожи, где раньше было вырезано слово “Фалестин”. Ножом.

– У меня вопросов к свидетельнице больше нет, – провозгласил прокурор.

Адвокат Унгерман минут двадцать вытаскивала из Малки душу, пытаясь добиться признания, что Малка обозналась, потому что ей все палестинцы на одно лицо. Когда это не сработало, она сменила пластинку:

– Скажите, свидетельница, а вы не боитесь вашего мужа?

Орли и Ярон изумленно уставились на меня, тесть и девочки продолжали смотреть в экран.

– А почему я, собственно, должна его бояться? – ответила Малка вопросом на вопрос.

– И какое это имеет отношение к делу? – добавил прокурор.

– Непосредственное. Никто не оспаривает тот факт, что свидетельница подвергалась насилию. Защита хочет предложить суду альтернативную версию.

– Предлагайте, – с каменным лицом отозвался судья.

– Свидетельница, известно ли вам, что в 2005-м году ваш муж отсидел в тюрьме за издевательства над задержанным палестинцем, вследствие которых последний покончил с собой?

– Да, известно.

– Известно ли вам, что в 2006-м году ваш муж ударил о мусорный ящик гражданина Германии, находящегося в Хевроне с гуманитарной миссией, в результате чего последний перенес множественные переломы лицевых костей?

– Да, известно.

– Известно ли вам, что в 2007-м году французский журналист подавал жалобу в полицию и утверждал, что в результате общения с вашим мужем он лишился видеокамеры и двух зубов?

– Да, мы возместили стоимость камеры. А ваш клиент выбил два зуба мне.

Никто никогда не узнает, чего мне стоило не забить его лживую камеру в его лживый рот так, чтобы он его больше никогда не открыл. Слава Богу, мне есть, ради кого справляться со своей жестокостью и иногда – хотя бы иногда – вести себя, как еврей должен себя вести.