Чтение онлайн

Отъехав подальше от людских взоров, мы воспрянули духом. Я слегка расслабила мышцы, Гиневра с Далилой сблизили своих коней и принялись чесать языками, но Ипполита по-прежнему скакала перед нами на несколько корпусов впереди.

В седле я держалась на удивление легко. Будто и не было вчерашней изнуряющей усталости и утренних болей в растянутых мышцах. Гиневра поравнялась со мной.

– Слушай, Марина, меня тревожит одна мысль. Эти, - она кивнула на всадниц, - язычницы и ничего не понимают... А ты? Ты веришь в Господа?

– Какого господа?
– не сразу сообразила я.

– Ох!
– Гиневра возвела очи горе и наверняка причислила и меня к язычницам.
– В Господа нашего Иисуса?

– Нет, не верю, а зачем?

Блондинка даже отпустила вожжи и схватилась руками за голову. Ее щеки запылали. Она не знала, что делать. То ли пуститься от меня вскачь и присоединиться к завзятым язычницам, которые слыхом не слыхивали о ее Господе, то ли переубедить меня и обратить в истинную веру. Все это можно было прочитать на бесхитростном лице Гиневры, супруги христианского короля.

– Послушай, - сказало я мягко, - я пришла из мира, где твой Иисус уже две тысячи лет как родился. Кто знает, был он, не был? Тем более, что я из страны, где большинство населения исповедует ислам.

Гиневре стало совсем худо.

– Так ты сарацинка! Из тех, кто держит у себя в неволе гроб господен. Как я обозналась! Наш Людовик святой всю жизнь посвятил войне с сарацинами! Но они темные, как шоколад, а ты рыжая!
– ее голос крепчал, она не видела ничего вокруг, и мне вдруг показалось, что вот-вот она набросится на меня с кулаками, защищая свою веру и реноме своего Господа.

Нет, меня всю жизнь, неважно, где я нахожусь, будет преследовать рок. Сколько же я натерпелась из-за своего цвета волос...

– Что тут за крики?
– это подъехали к нам Ипполита с Далилой.

– Не знаю, - сидя на Ранете, мне как-то удалось пожать плечами.
– Гиневра выясняет, какой я веры, и ей что-то не нравится.

– Странно, - задумалась Ипполита. И обратясь к источнику беспокойства, спросила: "А ты приносишь ежегодные дары в храм Афродиты? И когда ты последний раз участвовала в дионисовых мистериях?"

Гиневра лишилась дара речи. Она хватала ртом воздух, и Далила, подъехав к ней, постучала ее по спине.

– Ладно, - примирительно сказала я, - оставьте ее. Видите, человек весь на нервах.
– И обратилась к Гиневре: "Слушай, а что ты хотела узнать? "

– Можно ли мне, христианке, носить вот это?
– и она, схватив свои шаровары, потянула их в сторону.

– А что в этом плохого?
– удивились Ипполита с Далилой.
– Удобно, не мешает на лошади сидеть.

– Но это богопротивно!
– воскликнула неистовая христианка.

– Ах, оставьте ваших глупостей! ..
– мне послышалось, что Далила выразилась вполне по-одесски.

И наша компания вновь двинулась вперед.

Глава восьмая,

в которой появляется Сенмурв, умеющий говорить,

несмотря на четыре лапы, хвост и крылья.

Широкая брусчатая дорога стала постепенно сужаться, исчезли редкие дома за крепостной стеной, встречные прохожие попадались все реже и реже, и мы въехали в густой хвойный лес.

Сразу стало как-то неуютно. Наст из сухих еловых иголок заглушал стук копыт, и даже солнечные лучи с трудом пробивали себе дорогу среди темнозеленого лапника.

Наши болтушки машинально перешли на шепот. Тишина окружила нас ватным покрывалом, и казалось, даже воздух стал каким-то плотным и тягучим. Наши кони стали всхрапывать и раздувать ноздри. Наконец, вороной Ашкелон встал на месте, будто уткнулся в невидимую стену, и никакие понукания Далилы не имели успеха.

– Здесь что-то не так, - сказала Ипполита, осаживая своего Антиноя, - надо проверить. Давайте каждая будет смотреть в свою сторону.

Мы развернули коней и спешились. Осторожно ступая по хрустевшим еловым веткам, я заглядывала за деревья так, что от напряжения стала болеть шея. Ничего не было видно, да и сгущавшиеся сумерки не облегчали поиски.

– Сюда, сюда!
– внезапно закричала Гиневра.

Бросившись на ее зов, мы выскочили на небольшую поляну. Жуткая картина предстала перед нами: между двумя елями была натянута гигантская паутина. Ее нити были толщиной с карандаш. А сам владелец - толстый мохнатый паук величиной с крупную кошку сидел на ветке и намеревался заняться своей добычей. В паутине бился большой серый кокон. Из него доносились скулящие звуки. Паук не переставал трудиться: он обматывал кокон нитью, тянущейся из сильных жвал. Зрелище было, надо сказать, препротивнейшее.

Увидев нас, паук оставил свою жертву и внезапно выбросил в нашу сторону нить. Паутина, как лассо, долетела до Гиневры и обвила ее ногу. Быстро перебирая лапами, мохнатое чудовище стало тянуть лассо с привязанной к нему Гиневрой к себе. Мы с Далилой бросились к ней.

– Стойте!
– раздался окрик Ипполиты.
– Не прикасайтесь - прилипнете!

Не медля ни секунды, она выхватила из-за спины лук и стрелу с волшебным наконечником, прицелилась и пронзила паука.

Натяжение нити ослабло, и упирающаяся Гиневра шлепнулась на землю.

Далила подбежала кней и одним махом перерезала паутину, охватившую голень.

– Снимай шаровары, - сказала она, - эта дрянь наверняка ядовитая. Надо выстирать. Счастье, что на тебе были штаны, иначе осталась бы ты, голубушка, без ноги...

Кокон перестал биться и затих. В пылу битвы за Гиневру, мы совсем о нем забыли. Я подошла поближе.

– Там кто-то живой, он дышит.

– Подожди, Марина, - остановила меня Ипполита.
– Прежде чем срезать с несчастного паутину, надо обернуть чем-нибудь руки. Не иначе паутина отравлена.