Чтение онлайн

–  Ромашка? Из Вестового?

Девушка удивленно округлила глаза, а мужчина усмехнулся:

–  Да ты не удивляйся. Я тебя первый раз вижу, просто если с войском девка молодая идет - об этом узнают быстро.

Он помолчал немного, потом спросил:

–  Ты в этом городе жила?
– девушка кивнула, человек хмыкнул: - Да… Вот оно как - всяко бывает.

Ромашка еще немного постояла перед ним, потом думала пройти мимо воина в шатер, да тот остановил ее жестом.

–  Не надо. Нечего тебе там делать. Лучше помоги мне полог закрепить, а-то ребята вон говорят, что душно.

Ромашка отогнула полог, закрепила, чтоб не опускался. Воин больше не заговаривал с ней, и девушка решила отчего-то, что ее общество неприятно. Она пошла прочь, но еще долго чувствовала внимательный взгляд, направленный в спину.

Невзор, назначенный кашеваром, уже готовил обед, и Ромашка села неподалеку от костра. Ее помощь не требовалась. Ясное дело: в поход шли - на женщин не рассчитывали, и все обязанности были распределены между мужчинами. Для Ромашки пока не находилось никакого занятия. "Усидишь тут в лагере, когда делать нечего" - думала девушка, глядя, как Невзор помешивает в котле аппетитно пахнущее варево.

Когда мужчины пришли на обед, Ромашка не увидела ни Тура, ни Мирослава.

–  Они на завалах остались работать, - сказал ей молодой Светел из Вестового.
– Их там человек десять. Кажется, нашли кого-то.

Ромашка выслушала и отошла. Взяв свою порцию каши, девушка долго ковыряла ее ложкой, думая о том, что происходит сейчас там, на развалинах.

Сивер тоже не вернулся в лагерь на обед. И хотя на вокзал, к городским, никто его не звал, Сивер пошел туда по собственной инициативе, хотя особенной симпатии к здешним мирным жителям не испытывал, скорее даже наоборот.

Надземная часть вокзала была разрушена, но несколько крупных плит, рухнув, перегородили тоннель эскалатора, и потому на нижний ярус не попал даже мелкий мусор. И теперь глубоко под землей, в холле, зале ожидания, на широком перроне и в служебных помещениях одновременно находилось такое множество людей, какого старый вокзал никогда не видел. Кто-то ждал отправки в приморье, кто-то специально остался, чтобы помочь на завалах, кто-то пытался найти потерянных родственников. И еще здесь были раненные.

Сивер вошел с бокового тоннеля сразу на перрон. Многие из тех, кто сидел на чемоданах, с беспокойством повернули головы в его сторону. Это были люди из тех, кто во время землетрясения прятался в катакомбах, предупрежденные заранее, и, рассмотрев получше одежду Сивера, они отворачивались. Сивер знал, что люди эти пытаются скрыть свою неприязнь. Их предупредили, они успели собраться вещи, уйти от беды, спастись и спасти своих родных, но разве можно хорошо относиться к чужакам, разрушившим твой родной дом? И мало того - неизвестные чужаки имели теперь над ними полную власть, могли сотворить что угодно… По крайней мере, люди были уверены в том, что чужаки всесильны, и никто не собирался их разубеждать, а-то взбунтуются еще, помешают работе. "Нет, эти не взбунтуются, - решил про себя Сивер, глядя на ссутуленные спины сидящих на своих пожитках горожан.
– Слишком боятся, слишком держатся за свои чемоданы, за возможность уехать в другой город… Не знают ведь, что и там все совсем не как раньше".

Немного поодаль на массивных лавках сидело человек пять. Никаких пожитков у них не было, и люди эти смотрели на чужака с нескрываемой ненавистью, не пряча глаз. Двух женщин - мать и дочь - Сивер узнал. Их нашли вчера утром, Сивер сам вытаскивал и перепуганную до немоты женщину, и плачущую девушку. Тогда они его благодарили, но сегодня… "Видимо, им уже рассказали, кто ответственен за все случившееся" - подумал Сивер, и на душе стало неприятно от полных ненависти взглядов тех, кто еще вчера говорил ему "спасибо". Оборотная сторона, от которой никуда не денешься - пришельцы спасали людей из-под завалов ими же разрушенного города, и, естественно, не надеялись на благодарность.

Сивер отвернулся и пошел дальше, но вдруг услышал быстро приближающиеся шаги и обернулся. Торопившаяся следом за ним женщина остановилась. За матерью со скамьи испуганными глазами наблюдала дочь. Женщина не сразу решилась задать вопрос, но Сивер терпеливо дождался, пока она заговорит.

–  Вы ведь еще не весь город обыскали?

–  Не весь, - ответил Сивер, уже зная наперед, какие последуют вопросы дальше. Ведь спрашивали все одно и то же: а там-то смотрели, а такого-то и такого-то не видели? Разве что менялись названия районов, улиц, имена.

–  Здание психиатрической больницы… оно почти в самом центре…

–  Оно разрушено, - коротко ответил Сивер. Неприятно было убивать теплившуюся в глубине окруженных мелкими морщинками глаз надежду, но и врать он не собирался.

–  А там кого-нибудь нашли?

Сивер едва сдержал тяжелый вздох. Он знал, знал благодаря Мирославу, что такое психиатрическая больница и каково приходится тамошним пациентам. "Муж? Или сын? Наверное, силой держали там, как и Ромашку…"

–  Живых не нашли.

У женщины вырвался стон, и она закрыла лицо руками.

–  Сынок! Сынок мой!
– женщина заплакала. Видно до последнего ждала, что чужак, вытащивший ее с дочкой, скажет ей что-то обнадеживающее. Потом снова подняла глаза и сквозь слезы произнесла.

–  Он такой высокий, волосы темные, глаза карие. Работал медбратом, наверняка в халате был - как раз его смена…

–  Нет, не видел я твоего сына, - сказал Сивер, чувствуя облегчение от того, что не пришлось ему сообщать о смерти молодого медбрата.

Женщина робко улыбнулась:

–  Не видел, да?

И что-то пробормотала тихо - Сивер не расслышал, - потом отвернулась и пошла назад. Наверное, не стоило позволять этой женщине зря надеяться на возвращение сына, да только Сивер промолчал. Неторопливым, уверенным шагом двигаясь дальше, туда, где за стеклянными дверями зала ожидания лежали на мягких диванах раненые, он думал о том, что бы он сделал, если бы вдруг нашел того самого медбрата… Спас бы? Хотя Сивер обычно не склонен был к подобным размышлениям, горе потерявшей сына матери заставило его задуматься, а перед мысленным взором почему-то появлялось фигура молодого парня в медицинском халате, пришедшего делать укол привязанной к кровати Ромашке - это снова заявляли о себе воспоминания Мирослава.