Грешница
Шрифт:
Но это оптимальный вариант. Бывает и так: у ребенка температура тридцать девять, у Ириши – тридцать восемь, а на телефоне висит директор агентства и яростно требует немедленно привезти документы. Или: в доме всего полкило риса и ни грамма дензнаков, а до зарплаты – две недели.
В такие моменты на помощь Ирише приходит добрая подруга Юлия. Хотя нет, я рядом не только в тяжелые моменты, а всегда. Именно я забирала Ирину из роддома, и потом мы четыре месяца жили вместе. Как дружная лесбийская семья. Наверное, так и думали соседи. Все мерзкие мысли соседей пусть останутся на их совести.
А я за четыре месяца вплотную ознакомилась с двумя категориями понятий из книги «Изощренные пытки. Пособие для начинающих».
Первое – детские сопли, понос, запор, лихорадка, истошный крик. Второе – лактостаз, нехватка молока, мастит, послеродовая депрессия, истерика. И после этих испытаний я полюбила Анечку так, как любит младенца человек, сменивший ему миллион памперсов и вложивший в него миллиард килоджоулей труда. Самозабвенно! А все мои прагматичные рассуждения о нецелесообразности детопроизводства бедняками – сущий бред. Если Бог дает детей, он дает и на детей. Наверное, основной смысл нашего знакомства и дружбы с Ириной в том и заключался, что я буду помогать ей выращивать ребенка.
– Подруга ворует твое время и силы! – возмущается Марго. – Она повесила на тебя сопливого, больного младенца. А ты, глупая, и рада! Вместо того чтобы устраивать личную жизнь, ты нянчишь чужого ребенка!
Но моя мамуля всегда возмущена. Всегда активно недовольна. Такой характер. И я пропускаю замечания мимо ушей. Другая мысль гложет меня порой: как мы поделим ребенка, если вдруг поссоримся с Ириной? В жизни всякое случается. И что я тогда буду делать?..
– Возьмем кофе, – решила Ира и захлопнула меню. – Смотри, какая дама подъехала.
Я обернулась и сквозь стеклянную стену увидела перламутровый «пежо», припарковавшийся у кофейни. Из него вышла стройная красотка в длинном пальто, отороченном мехом. Сапоги на шпильке, лайковые перчатки, модная сумка. Стопроцентное попадание, воплощенный гламур. Водопад рыжих волос взметнулся над пушистым воротником. Девушка направилась в кофейню.
– Эх, – грустно вздохнула Ириша. – Как хорошо иметь машину!
– Да уж! Меня вчера в троллейбусе не изнасиловали только потому, что едва не задушили. Девушка в момент асфиксии – не лучший объект для насилия. Я была такая фиолетовенькая, малопривлекательная… Хотя некрофилы, наверное…
– А как она одета! Да, стильная девица… Классное пальтишко! И такие яркие глаза… Скорее всего, линзы. Губы очерчены изумительно – наверное, именно такой рот и называют чувственным. Правда, Юль?
Но я не ответила. Потому что в этот момент судорожно хватала ртом, не претендующим на звание чувственного, воздух. Мне срочно требовался аппарат искусственного дыхания, дефибриллятор, сигарета и двести граммов коньяка. Ай, ладно, несите заодно и донорскую печень!
Потому что в интересной рыжеволосой барышне я – с огромным трудом – узнала МИЛУ СЕНЧУЛИНУ!!!
Ириша, естественно, подвергла сомнению все мои слова, касающиеся Милы. Как поверить, что эта блистательная, утонченная женщина в пубертатный период представляла собой засаленный окорок 54-го размера? И кто догадается, глядя на двух девиц, упоенно обнимающих друг друга, что в их прошлом – вражда, а не годы сердечной дружбы?
Но Мила тискала меня уже целых пять минут и восторженно кудахтала. Я потихоньку выходила из шока.
– Мила, ты капельку изменилась, – наконец выдавила я.
– Да! – радостно согласилась одноклассница.
– Расскажите нам об этом, – тоном Опры Уинфри попросила Ириша. – Наверное, увлекательная история.
– Безусловно! Давайте присядем. Вы уже что-то заказали? Девочки, предупреждаю: я угощаю! Где официант? Юноша, подойдите! Девочки, тут обалденные круассаны с ветчиной, ликерные пирожные и грильяжный торт. Рекомендую.
– Мы не хотим есть! – замахали руками девочки, сдвинутые на идее экономии. – Мы уже выпили кофе!
Я смотрела на Милу во все глаза. Это была не она. Толстая, затурканная тинейджерка в ней лишь угадывалась, как угадываются розовые отблески зари на проснувшемся небе. Бархатистая сияющая кожа, пышные рыжие волосы… Стилисту, парикмахеру и косметологу, поработавшим с исходным материалом, я бы присудила Нобелевскую премию.
– Сначала, девочки, в клинике Святослава Федорова мне сделали операцию на глазах, – рассказывала Мила. – И я избавилась от очков. Потом посмотрела в зеркало невооруженным взглядом и поняла: надо браться за ум. Вернее, за жировые отложения. Иначе жизнь пройдет, а я так и не узнаю, какой меня замыслил Бог. Девочки, я похудела на сорок семь килограммов!
– Вау! – простонали девочки, напрочь, кстати, лишенные жировых запасов. Однако отлично информированные (благодаря массмедиа) о муках женщин, пытающихся похудеть.
Мила рассказывала историю с восторгом и гордостью. Чувствовалось: она окрылена успехом, она пьет жизнь, как шампанское.
– Похудев, я обнаружила – стало гораздо легче общаться с людьми. Если раньше моя внешность отталкивала, то теперь многие искали моего расположения. Я пошла на курсы стилистов, научилась делать мейк-ап, подбирать гардероб. Ну и так далее.
– Вы отлично научились подбирать гардероб, – признала Ирина. Она окинула Милу придирчивым взглядом.
Элегантный деловой костюм плюс небрежно накинутая пашмина с каймой из мавританских арабесок. Все в бежево-голубых тонах. Высший пилотаж! Прямо сейчас на миланский подиум. И Мила проявила исключительную мудрость, надев сапоги на шпильке. Вместе с костюмом они смотрятся отменно, сейчас я это точно поняла. А сначала подумала, что ей бы подошли белые кроссовки Adidas. (Наверное, меня роняли в детстве. Надо поинтересоваться у Марго, имел ли факт место. Но поинтересоваться ненавязчиво и как бы между прочим, иначе вызову бурю негодования – Марго решит, что я сомневаюсь в идеальном исполнении ею роли матери…)