Чтение онлайн

Было уже за полдень, когда мнимая сестра милосердия приехала в имение вдовы. Прочитав данную ей инструкцию и удостоверившись, что последний клочок бумаги сгорел в камине, она осторожно вошла в спальню больной.

Это была довольно большая, слабо освещенная комната, вся пропитанная тяжелым, удушливым запахом. Эмма отдернула портьеры и открыла окно.

— Доктор давно уже приказал это сделать, да мы не посмели, — тихонько проговорила сидевшая у кровати старушка.

Больная открыла глаза и приподняла голову с подушки. Это была женщина лет около сорока, худая, бледная, с впалыми щеками, рыжими волосами и большими, умными, серыми глазами.

— Кто вы такая? — спросила она, не без удивления взглянув на незнакомую ей женщину.

— Я сестра милосердия из Киева.

— Хорошо… Я очень рада… Как вас зовут?

— Сестрой Варварой.

— Ах, как мне жарко!

— Я открыла окно, теперь вам будет прохладнее.

— Благодарю вас… Я лежу здесь, словно в могиле… Не похоронят же меня заживо… Неужели болезнь моя смертельна?

— Нет!.. Я надеюсь, что с помощью Божьей вы вскоре поправитесь.

— Бог прислал мне ангела-утешителя… — и больная, поцеловав руку Эммы, повернулась лицом к стене.

Сестра милосердия выслала старушку вон из комнаты и заняла ее место у кровати больной. С этой минуты она ни днем, ни ночью не отходила от своей пациентки, в точности исполняя все предписания местного доктора и делая это спокойно, терпеливо, с улыбкой сострадания на губах.

На третью ночь больная очнулась после тяжелого продолжительного бреда, взяла Эмму за руку и проговорила слабым голосом:

— Плохо мне… очень плохо… Скажите мне правду… болезнь моя опасна?

— Доктор совершенно доволен ходом вашей болезни.

— Да… но не худо было бы послать за священником.

— Если вам угодно…

— У меня еще не написано духовное завещание… Никто из нас не знает, когда Господу будет угодно призвать его к себе… Надо приготовиться.

— Позвольте, я напишу под вашу диктовку.

— Это еще успеется… Мне еще не хочется умирать…

Эмма улыбнулась.

— Чему вы смеетесь? — спросила госпожа Замаки.

— Я не понимаю, как можно бояться смерти или любить жизнь так, как ее любят некоторые люди. Я с радостью пожертвовала бы своей жизнью, если бы это могло возвратить вам здоровье.

— Вы — ангел!

— О, нет!.. Этой временной жизни я предпочитаю жизнь вечную. Во время нашего земного странствования нас осаждают искушения, и мы грешим на каждом шагу.

— Правда… правда… Но скажите, почему так желаете умереть вы, такая молодая и красивая?

— Да, я жажду смерти, но не случайной, а добровольной, той, которой умирали святые мученицы.

— И вы надеетесь этим способом спасти вашу душу?

— Такая жертва угодна Богу, и Он дарует нам за нее отпущение грехов.

— Быть может, вы и правы.

Светало. Больная задремала не на долго, но вскоре очнулась, приняла лекарство и прошептала:

— Пошлите за священником… сейчас же.

Желание умирающей было немедленно исполнено. Она исповедалась, приобщилась святых тайн и почувствовала значительное облегчение и в нравственном, и в физическом отношении. По уходе священника она долго разговаривала с сестрой милосердия и, между прочим, спросила:

— Кого бы мне назначить моим наследником? Посоветуйте, моя милая…

У меня есть дальние родственники, но я, кроме неприятностей, ничего от них не видела. Не благоразумнее ли будет, если я оставлю мое состояние на богоугодные заведения?

— Эту мысль внушил вам Отец небесный! — воскликнула Эмма. — Напишите духовное завещание в пользу нашего благочестивого братства, которое питает голодающих, одевает нагих и лечит страждущих. Таким способом вы окажете благодеяние многим тысячам несчастных.

— Я это сделаю… Принесите сюда бумагу и чернила.

— Положите его в мой письменный стол, — сказала помещица, когда завещание было написано под ее диктовку и скреплено ее подписью. — Нет, лучше спрячьте его у себя… так будет безопаснее… Здесь, наверно, есть шпион, подосланный моими родственниками…

Вечером у открытого окна внезапно показался апостол. Больная не могла его видеть, потому что ее кровать была огорожена ширмами, но Эмма невольно вздрогнула.

— Что с вами? — спросила помещица.

— Ничего… мне надо сходить за льдом.

И, воспользовавшись минутой, когда ее пациентка задремала, Эмма тихонько подошла к окну.

— Ей гораздо лучше, — шепнула она, — доктор сказал, что есть надежда.

— А завещание в пользу нашего братства уже написано?

— Да, моей рукой.

Апостол кивнул и, помолчав несколько минут, сказал:

— Этим твоя миссия еще не оканчивается.

— Знаю… я останусь при больной до ее выздоровления.

— Нам надо позаботиться о спасении ее души… Не говорила ли она тебе, что у нее на совести лежит тяжкий грех?

— Нет, не говорила.

— Постарайся выведать эту тайну, но сделай это как можно осторожнее, больные вообще недоверчивы… и постарайся обратить ее на путь истинный.

— Я сделаю все, что от меня зависит, но мои старания могут оказаться безуспешными.

— Ты должна спасти эту заблудшую овцу каким бы то ни было способом. Я вполне полагаюсь на тебя, будь только мужественна и непреклонна. Сам Господь избрал тебя для совершения этого великого подвига.

— С Божьей помощью я преодолею все препятствия.

— Прощай, дитя мое.

Апостол благословил молодую девушку и ушел.

К ночи больной стало хуже; она металась по кровати, глаза ее горели диким, лихорадочным огнем.

— Видишь… видишь!.. — неожиданно вскричала она, указывая в угол своей исхудалой рукой.