Чтение онлайн

— Вижу, — с невозмутимым спокойствием отвечала Эмма.

— И волосы не становятся у тебя дыбом?.. Чего он хочет?.. Что он говорит?

— Он обвиняет вас в преступлении.

— И обвиняет справедливо!.. Я виновница его смерти? Я… жестокая, неумолимая, бессердечная женщина… Неужели Господь не пощадит меня?..

— Вы можете искупить этот грех вашей смертью.

— Я готова умереть, если это угодно Богу.

— Эта очистительная жертва необходима.

— Как?! — вы требуете, чтобы я наложила на себя руки?.. Нет! Ни за что на свете! Я жить хочу!

Больная начала бредить и стонать, в отчаянии ломая руки, но вскоре утихла и впала в забытье.

Около полуночи старуха пришла доложить сестре милосердия, что из Киева приехал какой-то господин и желает ее видеть. Эмма вышла в смежную комнату, где ее ожидал Сергич.

— Пойдемте в сад, — шепнул он ей, — я сообщу вам новые инструкции.

Луна вышла из-за облака и осветила пустынные дорожки, на которых вычурными узорами рисовались обнаженные ветви деревьев.

— Подайте мне духовное завещание, — сказал купец, когда они остановились в глубине сада, у полуразрушенной беседки, — вот вам письменное приказание апостола.

Эмма прочла письмо и молча подала Сергичу документ.

— Не открыла ли она вам своей тайны?

— Нет, но в бреду называла себя виновницей смерти какого-то мужчины…

— Ее мужа. Да, кровь его вопиет… Пока эта женщина больна, она будет и раскаиваться, и обещать вам золотые горы, а как только выздоровеет, снова начнет вести греховную жизнь.

— Что же прикажете мне делать?

— Вот вам лекарство для ее души, — сказал купец, вынимая из кармана пузырек, до половины наполненный темно-бурой жидкостью, и прибавил: — Она должна умереть.

— Когда?

— Нынешней ночью… Решаетесь ли вы это сделать?

— Да будет Его святая воля! — смиренно склонив голову, отвечала мнимая сестра милосердия.

Огинский уехал в клуб, а жена и дочь его сидели с работой в руках в зимнем саду, когда лакей доложил о приезде графа Солтыка.

Не прошло и пяти минут, как горничная вызвала старую барыню под предлогом прихода модистки и Анюта осталась с глазу на глаз с дорогим гостем.

Эта комбинация была заранее придумана предусмотрительной маменькой. Бедная девочка была рада уже тому, что между ней и графом стоят пяльцы — слабая защита от его пламенных взоров и льстивых речей. Живописная роскошь экзотических растений, мелодическое журчание воды в маленьком фонтане, слабое освещение, теплая атмосфера, пропитанная одуряющим запахом цветов, — все, казалось, способствовало возбуждению страсти в беззащитном сердце невинной, неопытной девушки; все было на стороне ее назойливого поклонника. Анюта не только боялась его, она его ненавидела. А между тем она чувствовала, что какая-то непреодолимая сила влечет ее к нему, что эта загадочная личность возбуждает ее почти детское воображение.

— За что вы на меня сердитесь, Анюта? — начал Солтык. — Вы избегаете моего взгляда, не хотите слушать, когда я вам говорю, что вы очаровательны, божественны…

— Никто до вас не говорил мне этого, — ответила юная девушка, и щеки ее покрылись ярким румянцем. — Я еще не привыкла к комплиментам… мне совестно их слушать… мне страшно им верить.

— Это не шутка и не пустые слова с моей стороны, я говорю вам то, что чувствую.

— Вы любуетесь мною, как новой игрушкой… недели через две будете думать обо мне иначе.

— Нет, Анюта, вы произвели на меня глубокое впечатление. До встречи с вами меня не интересовала ни одна девушка; вы буквально покорили мое сердце и, если захотите, можете сделать из меня вашего раба.

— Ведь я не кокетка.

— Не об этом речь. Я говорю о священных узах супружеской любви…

Сердце девочки так и замерло. Разговор принял слишком серьезное направление. Только в эту минуту она почувствовала, как сильно она любит другого. Но даже если бы этого не было, она была бы не в состоянии полюбить графа, а выйти за него замуж без любви казалось ей бесчестным.

— Вы не отвечаете мне, Анюта, — снова заговорил граф после непродолжительной паузы.

— Что же я вам скажу?.. Я еще так неопытна, вы станете смеяться надо мной…

На ее счастье, в эту минуту к ним подошла Огинская. Граф чуть не до крови прикусил себе губу, раздраженный тем, что судьба лишила его возможности объясниться. Подали чай. Возвратившийся из клуба хозяин дома завел разговор о политике и о сельском хозяйстве, так что Солтыку не удалось сказать Анюте больше ни одного слова. Он вскоре откланялся и взбешенный уехал домой.

Все это не ускользнуло от глаз заботливой маменьки. Улучив минуту, она вошла в спальню дочери, села на кровать и, поцеловав Анюту в лоб, начала допытываться, в чем состоял ее разговор с графом.

— Браво, моя девочка! — воскликнула она. — Едва появилась в обществе и уже одержала такую блистательную победу!

— Какую победу, maman?

— Понятно, что я говорю не о молодом офицерике, а о графе Солтыке.

Анюта вся вспыхнула.

— Было бы непростительно отказать такому жениху, — продолжала Огинская. — Не говорил ли он тебе о своих намерениях?

— Говорил.

— И что же ты ему ответила?

— Ничего.

— Да ты с ума сошла! — в ужасе всплеснула руками толстая барыня. — У тебя еще куклы в голове!

— Я никогда не полюблю этого человека.

— Дитя! Замуж выходят для того, чтобы приобрести положение в обществе, и сердечные влечения тут не при чем. Графиня Солтык будет играть в свете выдающуюся роль, будет вполне наслаждаться всеми благами жизни… Не отвергай же своего счастья, будь благоразумна!

Анюта не возразила ни слова. Нежная маменька еще раз поцеловала ее в лоб и вышла из комнаты.