Хрустальные тайны
Шрифт:
Напекла мать пресных шанежек, отрезала ломоть сала да налила кувшин квасу — пусть в гуте не пьёт холодную воду из бочки, не застуживает грудь.
Мать знала, как нужны стеклодуву лёгкие — не просто для того, чтобы дышать, а ещё и работать. Руками стеклодув выдувальную трубку крутит, а лёгкими — стеклянной каплей командует.
Каплю хоть и сравнивают с мыльным пузырём, но раздуть её совсем не так просто: и сноровку надо иметь, и силу. Те, у кого лёгкие слабые, выдувать стекло не могут.
— Береги себя, сынок! Грудь застудишь — навсегда придётся с гутой распрощаться. Лёгкие для стеклодува — как ноги для волка: они же кормят, они же выручают!
Рано по росе, ещё солнце не встало, зашагали к гуте стеклодувы. И Бориска с ними. Он был горд, что шёл с мастеровыми рядом.
На деревянном помосте каждый занял своё место.
— Теперь не зевай! — крикнул племяннику дядька Михайла. — Стекло не любит нерасторопных.
И правда, со стеклом нельзя работать медленно. Оно всех подгоняет, и надо успеть, пока горячая капля ещё огнём пышет, сделать с ней всё, что задумал.
Дядька Михайла взял трубкой из печи увесистую каплю. Раздул из неё шар. Потом слегка стряхнул вниз — капля удлинилась. Тут он щипчиками оттянул податливое стекло в четырёх местах. Видит Бориска, словно у капли лапки выросли.
Мастер сильно стал вращать трубкой, а сам железкой надавливает на каплю то в одном, то в другом месте. Чем больше вращает трубку, тем яснее на ней вырисовывается фигурка медвежонка. Ну настоящий зверёк! Смешной такой — стоит на задних лапах и морду поднял вверх.
— Готово, — беззвучно, одними губами, проговорил дядька. Бориска схватил щипцы, чтобы принять фигурку. Подставил их,
И вдруг.
«Трах! Дзинь-дзинь!» От смешного мишки остались одни острые осколки.
В ужасе поднял Бориска глаза на мастера. Сжался весь и втянул голову в плечи, готовый принять справедливый удар трубкой по спине.
Но удара не последовало.
В глазах дядьки Михайлы вспыхнул огонь ярости. Ещё жёстче обрисовались морщины на лице, ещё крепче сжались тонкие губы. Презрительная усмешка искривила рот:
— Эх ты, растяпа!
Они стояли друг против друга — огромный, чёрный, как чёрт, мастер на высоком помосте и у его ног худенький подмастерье. Дядька поднял трубку над его головой... Но не ударил, а ткнул в то место у деревянного помоста, где следовало стоять приймалке, чтобы без спешки принимать готовые изделия. И снова пошёл к горячей печи — за новой каплей-баночкой.
«Обошлось», — с облегчением подумал Бориска. И решил, что уж если вторично он упустит хрусталь, то расплаты ему не миновать. Может быть, дядька его и не побьёт, но из гуты прогонит. Скажет: «Иди прочь, безрукий! Тебе только канавы рыть, а не с тонким хрусталём работать!»
Стыдно-то будет! Все мальчишки засмеют.
Бориска снова взял щипцы, ухватился за ручки поудобнее и стал ждать, когда мастер вернётся с каплей-баночкой. Дядька Михайла снова раздул шар, удлинил его, надавил в разных местах железкой. И вот новый медвежонок готов!
К Бориске подбежал с деревянной лопатой приймалка от соседнего верстака, подставил её под Борискины щипцы для страховки — на всякий случай!
Но она не понадобилась. Бориска осторожно подвёл щипцы под хрустального мишку и мягко ухватил его за туловище. Фигурка дрогнула, соскочив с наконечника трубки, и плавно осела в металлическом ухвате.
ВОЛШЕБНАЯ ОТМЕТИНА
Прижился новый приймалка в гуте.
Да как не прижиться. Отец совсем занемог. Мать с младшей сестрой дома возится. Один в доме рабочий человек остался — Бориска.
Как-то послала мать Бориску в лес за хворостом. Было это зимой. Снегу навалило много, и лес разукрасился белыми узорами.
Долго ходил Бориска между сугробами. Под пушистым покрывалом не видно сухостоя. С трудом удалось набрать вязанку. Утомился. Присел под ёлкой отдышаться. Сидит, отдыхает, смотрит на поляну перед собой.
А она вся искрится под лучами заходящего солнца голубыми, жёлтыми и красными искрами.
Но что это? Вдруг тень упала на край поляны. За ней стали вырисовываться две серые фигуры: одна большая, другая поменьше.
Яснее, яснее. И видит Бориска: стоит перед ним невиданной красы красавица. В изумрудном блестящем платье, с яркими, как спелая рябина, серьгами. И белая звезда горит у неё на лбу. Горит, аж слепит!
А рядом с ней мальчик, такой же нарядный и красивый. Только одна ножка у самой ступни чёрной повязкой перевязана.
— Узнаёшь ли меня? — спросила певучим голосом красавица.
— Да, — ответил Бориска. — Ты покровительница лесов, добрая волшебница Вёлия. По рассказам стариков узнал тебя. Ты награждаешь тех, кто приносит добро. Ты выводишь из чащоб заблудившихся. Ты раскрываешь лесные клады ищущим. Ты укрываешь в своих тайниках гонимых. Так рассказывают о тебе деды.
— Правильно сказывают, — подтвердила Велия.
— Но ты наказываешь жестоко тех, кто делает зло. Ты душишь их дымом и отравляешь ядами.
— Правильно сказывают.
– И ты всегда находишь человека, которого ищешь. Уж если кому суждено встретиться с тобой, обязательно встретится.
— Правильно сказывают, — в третий раз подтвердила Велия. — Я искала с тобой встречи. И мы обязательно должны были встретиться. Я так решила. Я хочу отблагодарить тебя за то, что ты спас моего сына. — И Велия показала на ногу мальчика. — Ты вынул его из капкана.
Бориска сначала не понял, о чём она говорит. А потом догадался. Действительно, был такой случай. Поздней осенью он тоже приходил в лес за хворостом и набрёл на лосёнка, который попал в капкан, оставленный для волка. Лосёнок выбивался из последних сил, но никак не мог освободить копытце, сжатое стальными клещами.