Чтение онлайн

Сделав пару глубоких затяжек, Хариф снова заговорил. Гораздо бодрее, как мне показалось.

– Бобби, вас все еще интересует место на шоу?

– Разумеется. Я ради этого и приехал.

– Вот и отлично. Я договорился. Есть несколько вариантов.

– Когда это вы успели?

– Успел. С какой суммой вы готовы расстаться, чтобы я знал, что вам предложить?

– Хариф! Я не собираюсь торговаться, – гордо ответил я. – Просто назовите цену!

– Даже так? Ну, вот вам тогда цена лучшего номера на 24 часа: 6 000 амеро.

– Вы с ума сошли?! – возмутился я. – Кто я, по-вашему, идиот, или арабский шейх?

– Вы – человек, имеющий виллу в окрестностях Цюриха. Разве нет? – беззаботно парировал Хариф. – Но если это для вас дорого…

– Вы точно считаете меня идиотом, если надеетесь всучить номер за шесть тысяч, который я мог купить заранее и гораздо дешевле! – отчеканил я приговор этому болвану.

– Мистер Ганн, я не считаю вас идиотом, – сменил тон Хариф. – И я не собираюсь вам ничего «всучивать», как вы изволили выразиться. Речь идет о номерах для особо важных персон в одной из самых престижных гостиниц города. В этих номерах останавливаются высшие официальные лица иностранных государств, всякие знаменитости. И шейхи в том числе, о которых вы так пренебрежительно высказались. И стоимость проживания в этих номерах – от восьми тысяч за сутки! Это – в обычное время, заметьте! А в предпраздничные дни цена может подняться и выше!

– Нет, Хариф! Я не собираюсь переплачивать из пустого тщеславия топтать шелковые ковры в номере, где до меня обитал какой-нибудь шейх со своим гаремом или кастрированный маньяк наркобарон. Все что мне нужно – это обычный номер с просторной лоджией и хорошим обзором, столик с напитками и, если возможно, монитор, чтобы я мог следить за шоу еще и онлайн.

– Вы совершенно правы, Бобби! – сразу согласился Хариф. – Я просто счел необходимым проинформировать вас, что есть и такие номера. Чтобы вы меня потом не упрекали, если что. Но гораздо разумнее, конечно, выбрать номер скромнее. Если вас интересует исключительно шоу.

– А что еще меня может интересовать?

– Ну, мало ли, – неопределенно пробормотал он. – У людей разные вкусы. И возможности – неодинаковы. В общем, есть отличный номер. Как раз то, что вы хотите. И цена подходящая – всего две двести. И заметьте, Бобби, номер этот расположен в той же шикарной гостинице, что и предыдущий, но лишь на тридцать этажей ниже.

– И какой это получается этаж? – засомневался я.

– Сорок второй.

– Не низко?

– В самый раз, я вас уверяю! Уж я-то насмотрелся на шоу с разных этажей. Тридцать второй – оптимальная точка для просмотра.

– Правда? Что ж тогда этот номер стоит почти в три раза дешевле?

– Вообще-то он стоит четыре тысячи. Но я подключил свои связи, чуть побегал… Бобби, есть такие люди, которые чувствуют себя уверенно, лишь вскарабкавшись выше остальных. Ну, вы понимаете, о чем я говорю. И они готовы за это платить втридорога, не понимая, что платят за иллюзию. Но вы ведь не из таких людей, верно? Зачем вам пентхаус, откуда и разглядеть ничего толком нельзя?

– Вы правильно меня поняли, Хариф, – соизволил я его похвалить. – Дело не в деньгах, а в том, чтобы получить за них максимум удовольствия.

– Вот и славно! – быстро вставил гид. – Так мне заказать номер, или вы хотите его прежде осмотреть?

– Заказывайте!.. Хотя… А сколько стоит простой билет на трибуне?

Хариф на миг обернулся – и машина предательски вильнула.

– Мистер Ганн, вы хотите смотреть шоу с трибуны?!

– Я просто поинтересовался.

– Мистер Ганн, на трибунах сидит простой люд: «зеленые», «голубые», а бывает даже и кое-кто из «синих» проскользнет. Встречаются, правда, и иностранцы. Ну, там бедные студенты и всякие чудаки. Но ведь вы – солидный человек!

– Успокойтесь, Хариф! Я не собираюсь смотреть шоу с трибуны – не люблю тесных сборищ. Но я хочу знать. Из чистого любопытства.

– Вот и славно! Вы меня успокоили. Терпеть не могу сидеть на трибуне.

– А вы что – собираетесь идти со мной? – нарочито удивился я.

– Разумеется. Кто же вам будет все объяснять, показывать…

– Шпионить, – не сдержался я.

– Вот уж не думал, что вы скажите что-то подобное!

В этот момент мы как раз подъехали к гостинице и Хариф начал аккуратно заруливать во двор. Он первым вышел из автомобиля и услужливо распахнул передо мной дверцу.

– Мистер Ганн, вы разрешите зайти на минутку к вам в номер?

– Я устал, – коротко бросил я и пошел к дверям отеля.

– Всего два слова!

– Если бы вы знали, как мне надоели!

– Это моя работа, – ответил он невпопад и шумно кашлянул с досады.

Очутившись в своем «персидском» номере, я почувствовал себя значительно увереннее. А когда, слегка ополоснувшись под душем, облачился в роскошный гостиничный халат, сразу взбодрился и даже повеселел.

Мне определенно нравился этот халат. Я, можно сказать, влюбился в него. Легкий, почти невесомый, он обнимал мое грешное тело своей шелковой плотью нежнее, чем девственная пери праведника в раю. И я уже заранее решил для себя, что непременно стащу его в качестве сувенира, когда придет время покинуть этот гребаный Гюлистан, куда меня занесла нелегкая. Впрочем, успокаивал я себя, плескаясь под душем и постепенно настраиваясь на благодушный лад, не все так плохо. Номер у меня отличный. Еда в этой стране вполне съедобная. Погода просто превосходная. Да и сам Велиабад не так уж и плох: есть что посмотреть, и есть, наверное, где оттянуться. Надо только непременно отделаться от этого несносного Харифа. Ходит за мной повсюду как привидение и нашептывает всякие ужасы. И зачем я его только впустил в номер?

А Хариф тем временем терпеливо скучал в гостиной, успев выдуть бутылку минералки и выкурить не менее двух сигарет. Пару раз, когда я проходил из ванной в спальную комнату и обратно, он, было, привставал мне навстречу, надеясь, что я уже закончил прихорашиваться. Но я намеренно тянул время. Мне хотелось позлить этого прилипчивого толстяка, чтобы он знал свое место. Но я тогда еще и не подозревал, насколько героическим терпением обладают гюлистанцы. Так что, когда мне, устав от бесполезной возни, пришлось все же к нему выйти, я чувствовал себя сломленным его упрямством и сам испытывал досадливую злость.