Чтение онлайн

По-видимому, я должен был испугаться. Во всяком случае, все сидевшие за столом посмотрели на меня, как на приговоренного. Но я не собирался отвечать их ожиданиям. И изобразил готовность к сотрудничеству:

– - А, ТЮЛЬКА... Ну пусть тюлька, если ничего другого тут не плавает.

Несколько огнедышащих голов хищно уставились на меня, но тут дама в кринолине, давно уже рассматривавшая в зеркале не свое отражение, а все происходящее, подплыла к столу. Самцы повскакали, придвигая к ней стулья, поднося нюхательный табак и заглядывая в глаза. Она присела, приняла изящную позу и нежным, хорошо поставленным голосом произнесла:

– - Аллерген, рыбу в тесте хорошо готовят китайцы. Только боюсь, это не простипома... или не пристипома... Как там правильно?

И тут же все взгляды смягчились, огнедышащие головы перестроились во второй ряд, а голова Достоевского с видимой неохотой ответила на мой давний вопрос:

– - Белый перс. Жаклин.

А очкарик отодвинул бутылку водки и вежливо спросил:

– - Аллерген, зачем вам нора с рудисами?

И тут, о, ужас, у КШ выросла голова с кошачьей мордой. С рыжей моей мордой! Она повернулась к очкарику и промяукала:

– - Рудис, это он наверное хочет свести счеты с жизнью, вот зачем ему нора. Хотя есть и менее жестокий и кровавый способ -- дать ссылку на личную страницу,-- тут голова другого Аллергена блудливо ухмыльнулась, наткнувшись на мой возмущенный взгляд.

Все ясно. Меня хотели поставить на место. Классифицировать. Личную страницу им подавай! Документ с печатью им предъяви! Играй с ними по их правилам! Щас! И я жестко заявил:

– - Сообщаю официально. Первое: В порочащих связях с Жаклин не состоял, котят не признаю. Второе: Дорогие, а вы котов к себе в поэтический клуб принимаете? Третье: На безрыбье и рудис -- рыба. Меня еще мама учила -- все, что из норы -- съедобно.

И тут мне стало тоскливо. Ибо я понял, что ожидало меня в ближайшем будущем. Мне предстояло писать стихи. Причем хорошие. Причем юмористические, что было совсем уже грустно. Да еще и бесплатно. И вдобавок делая вид, что пишу я их левой лапой, как Моцарт, дорогой, если бы он был котом и поэтом, а не композитором и вертикалом. О, мать моя кошка, зачем так издеваться над несчастным мною? Впрочем, на этот вопрос я, дорогой, как раз знал ответ. Потому что я -- попал. Не на бабки, как сказали бы незнакомые мне новые русские, а оказался в ненужное время в ненужном месте с ненужными вертикалами.

Тут Рудис протер очки и тер их, пока они не превратились в пенсне. И вежливо обратился к моей, вернее к не моей моей голове, подсоединенной к КШ:

– - Аллерген, не хотелось бы думать про вашу маму плохо, но мне кажется -- она ошибалась.

Снова проскакал мимо стола запорожец, крича:

– - Кто Рудиса тронет -- на лашпорты порву, аллергию усилю!

В таких ситуациях обычно очень удобно думать, что сходишь с ума. Но я точно знал про себя, что при всем моем старании с ума мне не сойти. Потому что я только что на него запрыгнул и от стресса навечно впился в него когтями.

– - Ладно, дорогой,-- миролюбиво сказал я Рудису.-- Не буду я на рудисов охотиться. Я же не знал, что они хозяйские. А это, дорогие, для вступления в сообщество поэтов.

Я встал на задние лапы, проклиная себя, судьбу, Аватаров и какого-то Булгакова. И завыл, громко, чтобы заглушить Рудиса, выяснявшего у удалявшегося запорожца, что такое "лашпорты":

– - О, рыбный ряд! О, вечная тоска,

что все не вместится. А выместить -- на ком же?

Мой блудный брат, всего лишь два броска

нас отделяют от акульей кожи!

О, яду мне, яду! Аватары, сволочи, стебались в полный рост. А Рудис кивнул, налил, выпил, одобрительно крякнул и сказал:

– - Аллерген, охотьтесь на здоровье. Тут все колхозное, и вы в том числе. Но лучше еще чего-нибудь в рифму.

Я обмахнулся хвостом -- мне действительно стало жарко -- и закинул его за шею, как шарф. И прокашлялся. Наступила тишина. В этот раз они желали меня слушать. А у меня в голове, кроме "тут все колхозное", не было ни одной мысли. А, где рыжие и дорогие моцарты не пропадали! И я взмяукнул:

– - Я не колхозный, я другой!

Самостоятельный и пылкий!

Своей четвертою ногой

я тщательно зарыл опилки.

Возникла пауза. Я просто чувствовал, как они принюхиваются к моим куплетам, пробуют их на зуб. Я их понимал -- ведь это очень противно, когда не можешь определить издеваются над тобой, или наоборот. Чтобы помешать этой поэтической дегустации, а вернее придать ей больше достоверности, да еще навязать присутствующим чувство причастности, я изобразил на морде муку, поскреб затылок лапой -- мать моя кошка, кроме всех напастей еще и голова распухла, и шерсть на затылке поредела -- и задумчиво произнес:

– - Тут, дорогие, я пока зарывал, подумал, что последнюю строчку правильнее так:

Я тщательно зарыл. В опилки.

Все продолжали молчать. Головы КШ уже не перешептывались, а одобрительно переглядывались и посмеивались. И я продолжил муки творчества:

– - А, может быть, даже так:

Я тщательно загреб опилки.

Тут коротышка в соломенной шляпе сбросил ее на пол, ударил себя по лбу:

– - Аллерген! Да нет же! "Загребший тщательно опилки!" По-моему так лучше! Или я не прав?

Где-то, то ли из многочисленных впадавших в зал коридоров, то ли с небес, то ли из-под земли раздалось никому, кроме меня не слышное похрюкиванье. Знакомое. Дуэтом. На два пятачка. Дорогие Аватары оттягивались по полной. Им было очень смешно. А мне стало обидно, что им смешно за мой счет. Да и просто -- обидно. Из-за всего. И тогда я осклабился, гордо вздернул морду и сочинил:

– - Кому из ложечки рыбий жир,

кому же -- в поте лица

(тому, для которого мир -- это тир,

но только с другого конца,