И заплакал палач...
Шрифт:
Старик задумчиво покачал головой.
– Трудно сказать... Стольких людей здесь видишь...
– А как вам кажется?
– Похоже, знакомое что-то в лице... Она живет в Сен-Жермене?
– Во всяком, случае, бывала тут...
Он снова покачал головой и спрятал окуляры.
– Молодая, красивая девушка. Не забудьте, здесь в Сен-Жермене много студентов... Я их столько тут видел, если в вы только знали... Нет, правда, никак не скажешь наверняка...
– Во всяком случае, вам кажется, что вы ее уже видели?
– Разве что не путаю с кем-нибудь...
Негусто, конечно, но все-таки появилась хоть какая-то надежда. Ведь как только я оказался в этом городке, сразу же безумно захотелось все разузнать.
– Спасибо, извините.
Но он не отходил. Я, наверное, заинтересовал его, и теперь ему и самому хотелось узнать поточнее. В конце концов, должен же я был как-то объяснить такое любопытство!
– Эта девушка была знакома с моим братом. Я не знаю, как ее зовут. Все, что мне о ней известно – это то, что она жила где-то в Сен-Жермене или поблизости. Брат сейчас в колониях...
И я придумал совершенно идиотскую историю, а он проглотил ее, как должное.
– Может, вы мне что-нибудь посоветуете? – в конце спросил я. – Нельзя же всем прохожим подряд показывать фотографию и расспрашивать.
Он задумался. На террасе, кроме меня, больше никого не было. За кассой зевал хозяин заведения. Они явно дожидались моего ухода, чтобы закрыться.
– Можно сходить к кюре... К врачам... Ну к тем, которые обычно со всеми видятся...
– Да-да, неплохо придумано.
Мороженое растаяло. Я дал старику приличные чаевые и пошел к машине.
14
На следующий день в восемь утра я снова был в Сен-Жермене.
Позвонил у ограды дома священника и попросил, чтобы кюре меня принял. Пришлось долго ждать, потому что еще не окончилась служба, но я особенно не переживал, что приходилось дожидаться в приемной, а соображал, как бы придумать ему историю поправдоподобнее. К тому же и комната, куда меня провела служанка, располагала к размышлению. Там пахло воском, мебель была строгой и темной, а всю дальнюю стену занимало огромное распятие. Мне казалось, что лучше всего в разговоре со священником не идти окольным путем, а действовать напрямую. И когда он вошел, высокий, с близоруким, внимательным взглядом и медлительными движениями, то я не дал ему первому задать вопрос.
– Извините за беспокойство, господин каноник (я заметил красную кайму на сутане), я из уголовной полиции.
И вполне профессионально рукой дотронулся до отворота пиджака, хотя выворачивать его не стал.
Вместо этого положил ему на стол фотографию Марианны.
– Я веду розыски по просьбе одной семьи. Сейчас мы занимаемся одной девушкой, страдающей амнезией. Это ее фотография. На ее одежде стояло здешнее клеймо, и это заставило меня предположить, что она из Сен-Жермена.
Он взглянул на снимок и покачал головой.
– Я не знаю эту женщину, господин инспектор.
– Вы уверены, господин каноник?
– Абсолютно уверен.
Он вернул мне фотографию.
– А в магазине вам тоже ничего не сказали?
– В каком магазине?
– Но... ведь вы говорили, что вещи ее были куплены в магазине...
Об этом я и не подумал. Священник понял и чуть не улыбнулся. Хорошенького, наверное, мнения он остался о полиции!
Я прекрасно помнил название магазина: "Феврие". Запомнить нетрудно: созвучно "февралю". Магазин находился на главной улице, недалеко от почты. Очень современный, большой магазин. Входя туда, я очень волновался, ведь не так давно здесь побывала Марианна!
Ко мне подошла продавщица. Такая живая, любезная. Я повторил ей басню про полицейского, это было самое простое и сразу давало результат. Люди обычно охотно отвечают на вопросы полиции, это в их натуре.
Она выслушала молча, но маленькие некрасивые глазки так и бегали от возбуждения.
Когда я, выложив все, что полагается, протянул ей снимок, она схватила его чуть дрожащей рукой. И решительно заявила:
– Да, я узнаю эту даму.
– Она живет в Сен-Жермене?
– Думаю, да. Я видела ее несколько раз. Обслуживала, когда она покупала блузку. Она была с малышом.
Меня словно холодной водой окатили. С малышом! Значит, я не ошибся!
– Сколько лет было ребенку?
– Годика два... Он играл тут, в магазине.
Она удивленно взглянула на меня. Не понимала, почему это я вдруг так побледнел. Ведь все знают, что полицейские всегда умеют сохранять хладнокровие.
– Вы...
– Что?
– Вы, случайно, не знаете, где она живет?
– Нет. Но, наверно, не в центре. Я ее видела редко.
Это было все, но и так больше, чем достаточно.
Я вышел нетвердым шагом и направился к соседнему бистро пропустить стаканчик.
С малышом!
Эти слова вонзались в меня, словно кинжал. С малышом! Так, значит, это правда!
Захотелось бросить все и уехать. Плюнуть на эти розыски... Но все-таки я остался.
15
Я шел по залитым солнцем улицам маленького городка. День был базарный, и крикливая толпа выплескивалась на узкие улочки. Меня то и дело толкали какие-то тетки, обвешанные корзинами, но я даже не замечал. На душе было паршиво. Я думал о том, что Марианна жила в этом городе. Что кто-то другой держал ее в объятиях, сделал ей ребенка.
Я представлял ее вдалеке, там, в белой "Каса" и на огромном пляже под палящими лучами солнца. Я видел ее, как если бы приставил к глазам обратной стороной бинокль. Она была такая маленькая – не дотянешься.
Между нами простирался целый мир. А я шагнул в ее прошлое и сейчас смотрел на нее как бы из бывшей жизни.
Ужасно хотелось узнать... Увидеть дом, в котором она жила... Увидеть ее сына, мужа... Подышать затхлым воздухом ее прошлого...
Я остановился. Решение пришло само собой. Стоило лишь порассуждать. Я знал, что Марианна жила в Сен-Жермене или его окрестностях. Я знал, что у нее был ребенок и роды оказались нелегкими. Значит, она рожала или в местной клинике, или в ближайшей больнице.