Игра в зеркала
Шрифт:
Или — привиделось?
— Кажется, заснула. Сама не могу понять, как.
Заснула. Ты каждый раз усыпляешь меня, Эрик. И каждый раз я не понимаю — то, что происходит с нами, правда или сон?
— Правильно. Сколько длилось ваше последнее дело, столько ты не высыпалась. Я же тебе говорил — нельзя столько жить на нервах.
Нельзя столько жить во сне. Значит все — правда? Но как же другая правда? Реальность, которая сейчас передо мной. Другая реальность, гораздо более четкая и ясная.
— Наверное. Хорошо, что перед следующей операцией дали передышку.
Обманка. Изменчивая реальность туманов и миражей. Но ведь — реальность?…
— Ребята из седьмого блока привезли из комадировки просто потрясающую голографию. Что-то там занимательно-биологическое, как раз для тебя. Приглашают посмотреть. Пойдем?
Куда я иду? К чему? Лицо и изнанка мира. Пытаюсь понять, какая из реальностей настоящая — и не могу. Но сейчас реален мир четких и ясных вещей, строгостью своих линий разгоняя призрачные туманы. И потому…
— Да, конечно. Пойдем.
Беру Алана под руку, и снова иду, не замечая, как и куда. Но — другой проводник. Другая реальность.
Другая жизнь.
Голография действительно оказалась редкой, такую даже научный отдел заполучил бы с радостью, и яркая игра красок захватила меня больше, чем на час. Поблагодарив за просмотр, мы было направились в опытную оранжерею научного отдела, бывшую нашим излюбленным местом прогулок, но, как всегда не вовремя затрезвонил мой переговорник.
Чезе вызывал в блок. Не вовремя. Как всегда.
Алан предложил составить компанию. Я отказалась.
На месте выяснилось, что пришел очередной отчет от Селена и несколько запросов, требующих моего ответа. Как, оказывается, легко оказалось забыть об этом деле. Я ограничилась приказом ничего серьезного не предпринимать и задумалась.
Скоро эта операция станет серьезной проблемой. Как и мое нежелание хоть что-то предпринимать. Эрро это Эрро, а Эрик — это Эрик. Хотя… Я могу исчезнуть раньше, чем мои проблемы бросятся в глаза Командору.
От легко возникшей мысли кровь бросилась мне в лицо. Исчезну? Я ведь еще не решила…
Я отослала Чезе в координационный центр — передать ответ, прошла в свой кабинет и закрыла дверь. Села за стол, поставила локти на ровный пластик и обхватила голову руками.
Я не сказала Эрику, что не уверена. Не сказала, что могу остаться. Что реальность четких линий и ясных вещей может оказаться тем, что я всегда искала. Так — как?
Чего хочешь ты, риалта?…
Я не боялась клетки, ибо прожила в ней две трети жизни, давно привыкла к жизни по приказу, да и к смерти, стоящей над душой, если вдуматься, тоже. Другое дело, что я не хотела умирать.
Только неважно это все, совсем неважно. Гораздо больше пугает холодная логика и знание сути вещей: риалтэ — это звездный свет, заключенный в текучую оболочку густого тумана. Ускользающие, как дыхание ветра. Бесплотные, как полотнища болотной дымки. И изменчивые, как вода, текущая сквозь пальцы.
Было время, когда не были нужны ни слова, ни жесты, ни даже движения губ, бровей, выражение глаз. За них говорило тело, подчиняясь в своем изменении малейшему движению мысли.
Я изменилась больше, чем это могло казаться возможным в самых страшных кошмарах. Но сейчас, впервые, мне приходит в голову одна и та же мысль: что, если я изменилась недостаточно?
Что если то, что осталось во мне от звездного света и изменчивых туманов, разобьет прямые линии четкой и ясной реальности? Или задохнется в них? Мы дети слишком разных миров, но, быть может, любовь способна на все? Сгладит острые углы, добавит упорядоченности хаосу мыслей?
Или…
Слишком тяжело, слишком непонятно, слишком непредсказуемо. Я — исключение во всем. Может, этого хватит? Или — бороться против природы нельзя? Всю свою жизнь я не выбирала — выбирали обстоятельства. Теперь же они требуют, чтобы я выбрала целую жизнь. Сама. А я не могу…
Но… Какой бы выбор не был сделан, я точно знаю одно. Мне не нужна война.
Даже ради мести.
Неделю спустя.
Блок неторопливо расходился, сегодня даже чуть задержавшись после окончания рабочего дня. А день выдался на удивление тихий и спокойный.
Откладывались кипы считывателей, закрывались крышки потративок, отключалось оборудование, гас свет. Только в дальнем углу общего стола для совещаний шелестел водопадом голограф — единственное развлечение ночного дежурного. Дежурным был Чезе, Пешш добровольно вызвался составить ему компанию.
Я уходила последней, пережидая, пока из прохода схлынет переговаривающаяся толпа. Сегодня давали большой прием в честь Наместника, прибывшего с очередным визитом и, о слава богам, завершения ревизии. Впрочем, завершено было лишь хождение по кабинетам и проверка бумаг на местах, и это знали все. Но… Праздник есть праздник, тем более, такого уровня. Простых оперативников, естественно, на него никто не приглашал, но, пока сильные мира сего развлекаются в парадном зале, маленьким винтикам системы никто не мешает устроить свои кухонные посиделки с привезенными из командировок деликатесами.
Я пыталась отговорить Чезе от дежурства в такую ночь, ибо даже у святого от громогласных обсуждений сослуживцами программы вечеринок развилась бы смертельная зависть. Как ни странно, он отказался наотрез даже на предложения подежурить вместо него. Пешша я даже не пыталась уговаривать — ему явно не до того, да и не самая я подходящая для этого кандидатура.
И теперь на меня исподтишка бросают странные взгляды, и чуть ли не подталкивая в спину. Затевают что-то. Разобраться бы надо, да только голова о другом болит. И вновь машу рукой на посторонние проблемы, не в силах разобраться с собственными.