Чтение онлайн

Рекламодатели покидали площадку уже целую неделю, но к пятнице, 4 ноября, их исход ускорился. Отчасти это было связано с бойкотом, устроенным онлайн-активистами, которые подталкивали многие компании, например производителя печенья Oreo, убрать свою рекламу из социальной сети. Маск пригрозил, что не будет церемониться с рекламодателями, которые прогнутся под этим давлением. “Если так и будет продолжаться, их ждет термоядерное пригвождение к позорному столбу”, – твитнул он.

Тем вечером Маск вошел в сатанинский режим. Большинство сотрудников Twitter, включая Рота, видели, что он порой бывает своенравен и бездушен, но никто еще не сталкивался с холодной яростью его темнейшей стороны и пока не научился работать с ним, когда он оказывался в этом трансе. Он позвонил Роту и приказал ему сделать так, чтобы пользователи перестали призывать рекламодателей к бойкоту Twitter. Это, конечно, не сочеталось с его четко обозначенной приверженностью свободе слова, но гнев Маска всегда приобретает праведный характер, который заставляет его закрыть глаза на непоследовательность. “Twitter – хорошая вещь, – сказал он Роту. – Его существование морально оправданно. Эти люди совершают аморальные поступки”. Он сказал, что пользователи, призывающие рекламодателей к бойкоту Twitter, занимаются шантажом, а потому их аккаунты должны быть заблокированы.

Рот пришел в ужас. В Twitter не было правила, запрещающего призывы к бойкотам. Это происходило постоянно. Рот даже полагал, что именно такие призывы и придают Twitter важность. Кроме того, не стоило забывать и об эффекте Барбры Стрейзанд, названном по имени актрисы, которая подала в суд на фотографа, опубликовавшего фотографию ее дома, и тем самым привлекла к этому снимку в тысячу раз больше внимания. Блокировка твитов, призывающих к бойкоту, повысила бы осведомленность о нем. “Похоже, настал тот день, когда мне придется уволиться”, – сказал Рот своему мужу.

Обменявшись с ним несколькими текстовыми сообщениями, Маск позвонил Роту по телефону. “Это несправедливо, – сказал он. – Это шантаж”.

“Эти твиты не нарушают наши правила, – ответил Рот. – Если удалить их, это выйдет нам боком”. Разговор продолжался пятнадцать минут и прошел не слишком удачно. После того как Рот изложил свои соображения, Маск заговорил очень быстро, и было очевидно, что сопротивления он не потерпит. Он не повышал голоса, и от этого его гнев казался еще более грозным. Авторитарный Маск вызывал у Рота тревогу.

Джеймс Маск, Дхавал Шрофф и Эндрю Маск оценивают инженеров

“Я прямо сейчас меняю политику Twitter, – заявил он. – Шантаж отныне запрещен. Блокируй его. Блокируй их”.

“Я посмотрю, что можно сделать”, – пообещал Рот. Он пытался выиграть время. “Я понял, что нужно закончить этот чертов звонок”, – вспоминает он.

Он позвонил Робин Уилер, которая уволилась из Twitter с должности руководителя отдела продаж, но в итоге вернулась, поддавшись на уговоры Маска и Джареда Берчалла. “Ты знаешь, как работает это дерьмо, – сказал ей Рот. – Заблокировав кампанию активистов, мы лишь позволим ей набрать обороты”.

Уилер согласилась. “Ничего не делай, – посоветовала она. – Я тоже напишу Илону, и тогда он поймет, что так считают несколько человек”.

Следующим, что Рот услышал от Маска, стал совершенно не связанный с делом вопрос: что творится с выборами в Бразилии? “И вдруг мы с ним снова стали нормально взаимодействовать: он задавал вопросы, я на них отвечал”, – говорит Рот. Маск вышел из сатанинского режима. Он переключился на другие вещи и больше никогда не упоминал ни о бойкоте рекламодателей, ни о своих приказах.

Однажды Генри Киссинджер процитировал слова советника, который сказал, что Уотергейтский скандал случился потому, что “какой-то идиот зашел в Овальный кабинет и сделал то, что велел Никсон”. Приближенные к Маску люди знали, как переносить периоды, когда он входил в сатанинский режим. Впоследствии Рот описал их столкновение в разговоре с Берчаллом. “Да, да, да, – сказал Берчалл. – Такое с Илоном случается. Просто не обращай внимания и не делай то, что он говорит. Позже вернись к нему и обсуди ситуацию, когда он переварит все данные”.

Одним из ключевых элементов в плане Маска по развитию Twitter было введение подписки. Он назвал ее Twitter Blue. Голубые галочки уже были доступны знаменитостям и чиновникам, которые прошли процедуру верификации (или подергали за ниточки), чтобы Twitter признал их достаточно значимыми. Маск хотел ввести новый отличительный знак для всех, кто готов ежемесячно платить за пользование сервисом. Джейсон Калаканис и другие отметили, что введение разных знаков для пользователей, которых признали “значимыми”, и пользователей, которые платят за подписку, отдает элитизмом, поэтому Маск решил, что обеим категориям будут присваиваться одинаковые голубые галочки.

Предполагалось, что подписка Twitter Blue будет служить множеству целей. Во-первых, она приведет к уменьшению количества фабрик троллей и армий ботов, поскольку на одну кредитную карту и один номер телефона можно будет зарегистрировать только один верифицированный аккаунт. Во-вторых, она станет новым источником дохода. Кроме того, она позволит Twitter получать информацию о кредитных картах пользователей и однажды стать более масштабной платформой для оказания финансовых услуг и осуществления платежей, о создании которой давно мечтал Маск. К тому же подписка могла помочь с решением проблем мошенничества и риторики ненависти.

Маск велел подготовиться к введению подписки с понедельника, 7 ноября. К этому времени инженеры успели разработать необходимый функционал, но еще до запуска поняли, что проблемой станет человеческий фактор: тысячи жуликов, мошенников и провокаторов примутся искать способы обмануть систему верификации, получить голубую галочку, а затем изменить свои профили, чтобы выдать себя за других. Рот представил на рассмотрение семистраничную служебную записку с перечислением этих рисков. Он настаивал на том, чтобы не внедрять новую функцию хотя бы до окончания промежуточных выборов в Конгресс США, назначенных на 8 ноября.