Чтение онлайн

Но успела и, застегивая пуговицу, снова встала меж двух толстых кустов, усыпанных крупными белыми цветками.

— Ты тут? — мальчик, возникнув внезапно, вдруг втолкнул ее дальше, закрывая собой, — тихо!

По дорожке, смеясь, прошла женщина в коротком платье, шлепнула себя по ноге, сгоняя комара и опираясь другой рукой на подставленный мужской локоть.

— Никого. Не бойтесь, Витя, — проговорила, прижимаясь и смеясь, — я одна, да. Вот, с вами.

Заскрипела калитка, Витя хохотнул, проходя следом. Горчик, дождавшись, когда окно снова загорится, уже другое, сказал:

— Пошли, что ли?

Они молча прошли мимо горящего окна, откуда доносился женский смех, и так же молча полезли в гору, по узкой тропинке между корявых ветвей. Горчик светил фонариком, и свет прыгал по белым в луче камням.

Инга открыла рот, спросить — это твоя мама да? А с кем… И благоразумно промолчала, понимая, не у всех дома так, как у нее с Вивой.

Комары прилетали, радостно зудя, и обиженно исчезали в темноте, не садясь на Ингины щедро намазанные лосьоном ноги. Самые умные возвращались к Горчику и он шлепал себя по шее и щекам ладонью.

— Чего не сказал, — упрекнула Инга, — я б тебе дала намазаться.

— Переживу.

Они шли по старому лесу, который танцевал вокруг, кривя стволы и раскидывая в темноте ветки, с метелками игл на концах. Пятно света прыгало, выхватывая то одно дерево, то другое. И наконец, впереди забелел забор с темными старыми воротцами. К ним вела заросшая колея дороги, спускаясь откуда-то с верхнего склона.

— О! — удивилась Инга, — это же трансформаторная, да? С той стороны вышки. С изоляторами.

— Угу. А тут старый корпус, пустой. Щас.

Гремя висячим замком, открыл узкую дверцу в воротах. Выключил фонарик и, взяв девочку за руку, повел через темноту вдоль каменного забора. В дальнем его углу, за стволами деревьев, белела встроенная в забор коробка сторожки.

— Не свались, тут ступеньки.

Она послушно поднимала ноги, натыкаясь на узкую спину в тонкой рубашке. И зажмурилась, когда щелкнул выключатель, заливая все вокруг ярким светом. Открыла глаза.

В узкой и длинной комнате с занавешенным окном стояла плотная духота. У окна — старый стол, окруженный стульями. На полу облезлый ковер и на нем сбоку рядок пухлых кожаных подушек, Инга видела такие — продавались в сувенирных рядах. У длинной стены стоял большой диван, почти антикварный, с горбатой спинкой и круглыми подлокотниками, накрытый парчовой шторой. Она подошла ближе, разглядывая — даже петельки сохранились с одной стороны.

— Ничего себе! Это твое?

— Не. Это когда практика была на биостанции, приезжали студенты, помнишь, с Новгорода? Ну, позатем летом еще?

Горчик подошел к окну, проверил, хорошо ли закрыто шторой, вернулся к дивану и кинулся на него, заскрипев пружинами. Инга, пройдя вдоль стен и разглядывая прикнопленные картинки из журналов, какие-то карикатуры и репродукции, порадовалась — ну без голых женщин, вытащила стул и села, складывая руки на коленках.

— Вот… я тогда на посадках работал. И Евгений Палыч уезжал и мне отдал ключи. Сказал, чтоб я тут присматривал. В прошлом году он был. А в этом не приехал. Позвонил, сказал, ну пусть все будет. Только чтоб я не водил никого.

Инга внимательно посмотрела в узкое лицо.

— И ты не водил?

— А зачем? Мест, что ли, мало? Женька отличный мужик.

— Меня же привел?

Горчик кашлянул и пнул ногой подушку.

— Тебе ж надо было. Место. Вот и место. Сюда даже сторож не ходит. Я только не хочу, чтоб свет видели. А то влезут, подумают, может что своровать.

— Сереж, а давай свет выключим тогда. И окно чуть-чуть откроем. А то духотища.

Горчик поднялся и ушел к выключателю.

— Садись на диван, темно будет совсем. Тут нет фонарей нигде.

Она села, трогая неожиданно прохладную штору у бедра. Затарахтели колечки на карнизе. Из темного леса послышались тихие мерные ночные звуки — шелест, писки, ририканье сверчков.

— Вот, — сказал Горчик шепотом, аккуратно садясь, чтоб не скрипеть громко, — только говори в ухо, чтоб под окном никто не услышал, ну мало ли.

Он застыл, слушая ухом, плечо, локтем и напряженной ногой, как она в темноте, совсем рядом, вздохнула и, скрипнув, придвинулась ближе. К запаху лосьона примешивался теперь запах ее кожи — легкий пот, морская вода, солнце на волосах. Вздрогнул, к его локтю, рядом с завернутым рукавом старой рубашки прикоснулось — горячее, легкое.

— Ты тут? — шепот растаял в темном жарком воздухе.

Горчик кивнул. Спохватившись, ответил хрипло:

— Ага. Да.

Пока она собиралась с мыслями, думал, рвано, неровно. У нее губы такие, в уголках складочки, как… как у цветка. Фу, какие мысли, а что? Ну да. Да. Разок всего и видел близко, когда у пятака схватил и прижал, а она не поняла кто. А так раньше далеко все. И еще вот волосы, над шеей густо и прямо сострижены. Да черт, почему ее локоть это вовсе не так, как все Танькино, и сразу оно само внутри. Но совсем не так. Не для того…

— Они меня схватить хотели. Ну, этот, большой, он уже схватил, за волосы. Больно. А другой…

— Подожди. Кто хотел?

— Не слушал, что ли?

— Плохо слышно, — Горчик напряженно наклонился, думая, сейчас ее губы у самого уха, дышит.

— В Оленевке, — с дыханием пришло прикосновение, и он положил руки на колени, взялся крепко. Чтоб слушать.

— Мы там… в общем мы были в ресторане, ужинали.

— Называется как?

— Я… я не посмотрела. Там еще всякие кафе и вниз можно спуститься, и везде ставники, растянуты в скалах.

— А. понял, да. Это «Джанга» кабак. Рафик его держит.

— А я вышла. Хотела домой. И тут они меня. Пахота. Ему так сказал другой, темный такой. Ты чего?

Горчик сглотнул, собирая кулаками старые штаны на коленках. Голос его был глухим и спокойным. Таким спокойным, что Инга вдруг испугалась.

— Нормально. Они не сделали с тобой ничего?

— Не-ет. Да нет же. Пахота хотел. А другой спросил, ты говорит Горчика, наверное, баба? А он откуда так подумал, а?

— Ты расскажи сперва.