Исцеляющая любовь
Шрифт:
— Вот жалко-то будет! Мир лишится прекрасного врача. — Помолчав, он нежно произнес: — А я лишусь лучшего друга.
При этих словах Лора подняла голову и посмотрела Барни в глаза.
— Ведь ты со мной так не поступишь, правда, Кастельяно?
Она не ответила. Но в душе признала, что Барни — один из немногих людей, удерживающих ее в этом мире.
— Послушай меня, Лора, тебе надо научиться быть счастливой! Даже если для этого придется заняться психологическим тренингом. Не знаю, как ты, но я очень даже ощущаю приближение сорокалетия. Нормальные люди в этом возрасте уже имеют детей подросткового возраста и озабочены скобками на их зубах и тому подобными проблемами. Время бежит, словно в баскетбольном матче: увлечешься игрой, а потом вдруг взглянешь на циферблат — до свистка всего тридцать секунд…
Она молча кивнула.
Они проговорили до тех пор, пока ресторан совсем не опустел. Вокруг их столика выстроились вежливо покашливающие официанты.
— Тебе не кажется, доктор Кастельяно, что здешний персонал страдает бронхитом?
— Барни, ты напился, — рассмеялась она.
— Ты тоже.
— Тогда почему мы отсюда не уйдем?
— Потому что я не могу встать.
Как ни странно, им все-таки удалось упаковаться в такси, и скоро они уже были в Бетесде. По дороге Лора спросила:
— Не против, если придется спать на диване?
Настроение у нее явно улучшилось, хотя язык заплетался.
Открывая дверь квартиры, Лора спросила:
— Барн, хочешь кофе?
— Вообще-то, — извиняющимся тоном произнес он, — хмель с меня в машине сошел, а поскольку голова все равно будет болеть…
Лора поняла с полуслова. Она прошла на кухню и достала из холодильника бутылку, предназначавшуюся для ужина с Маршаллом.
Они уселись за столик и продолжили изливать друг Другу душу.
— Барни, кое-что из сказанного тобой меня сильно тревожит. Например, что мы с тобой оба несчастны.
— Да. А что тебя так удивило?
— Для меня не новость, что я не умею радоваться жизни. Но я считала, что хотя бы у тебя с этим все в порядке. Ты же ходил к психоаналитику и все такое…
— Психоанализ только раскрывает тебе глаза на положение вещей. Он не может автоматически заставить тебя прекратить саморазрушение. Нет, Кастельяно, весь вечер я думал о том, насколько это странно, что мы с тобой оба многого добились в работе, но не можем навести порядок в личной жизни. Может, из-за повышенного содержания фтора в бруклинской воде?
Они замолчали.
Все обговорили? «Нет, — подумал Барни, — самое замечательное — это то, что у нас с Лорой никогда не иссякают темы для разговоров».
Тут Лора объявила:
— Знаешь, Барн, я думаю, что и психолог мне не поможет.
— Это еще почему?
— Потому что моя проблема похожа на неоперабельную опухоль. Метастазы пошли по всей психике.
После этого она призналась в том, о чем уже давно думала:
— Может быть, в глубине души я вообще недолюбливаю мужчин.
— Ты сама знаешь, что это не так!
— В смысле — не доверяю, Барн. Я никогда по-настоящему не доверяла ни одному мужчине.
— Но мне же ты веришь!
— Это другое, — сразу ответила она.
Они опять замолчали.
Потом Барни прошептал:
— Но почему?
— Что — почему?
— Чем я отличаюсь от других мужчин?
На этот вопрос у нее не было ответа. Она никогда над этим не задумывалась.
Впрочем, конечно, задумывалась.
Наконец она сказала:
— Я не знаю, Барн. Понимаешь, сколько я себя помню, ты всегда был самым главным человеком в моей жизни.
— Лора, ты не ответила на мой вопрос. Чем я отличаюсь от других мужчин?
Она пожала плечами:
— Должно быть, тем, что мы с тобой всегда были… близкие друзья.
Он посмотрел ей в глаза и тихо спросил:
— И это исключает все другое?
Она молчала, а он продолжал допытываться:
— Ты можешь честно сказать, что никогда не воспринимала нас с тобой как… пару? Я, например, думал об этом, признаюсь. Но всегда отгонял эти мысли, потому что боялся разрушить то, что нас связывает…
Лора смущенно улыбнулась. Потом набралась смелости и сказала:
— Конечно, я об этом тоже думала. И всю жизнь объясняю всему остальному миру, почему мы с тобой только друзья, а не… а не любовники.
— Ага, значит, и ты тоже. Лора, — решительно объявил он, — больше я этого делать не могу.
— Чего?
Он ответил вопросом на вопрос:
— Как думаешь, Лора, кто из нас двоих боится больше?
Вопрос не застал ее врасплох. Она много раз и сама об этом размышляла.
— Я. Я всегда боялась, что ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы я могла тебе нравиться. Тебе все мои тайные пороки известны.
— Но ты мне нравишься! Я люблю тебя такой, какая ты есть, Лора.
Она опустила голову. Барни понял, что она плачет.
— Эй, Кастельяно! Скажи честно: я только что лишился лучшего друга?
Она подняла глаза. По щекам катились слезы, но губы ее улыбались.
— Надеюсь, что так. Я всегда мечтала о том, чтобы ты любил меня… ну, понимаешь? Как женщину. — Она помолчала и тихо добавила: — Как я люблю тебя.
Барни поднялся.
— Кастельяно, я совершенно трезв. А ты?
— И я. И отдаю себе отчет в своих словах.
На этом разговор закончился. Барни подошел к Лоре и взял ее за руку. Они медленно пошли в соседнюю комнату.
В эту ночь их платонической дружбе пришел конец.
48
На другое утро Барни с Лорой обнаружили, что пребывают в неведомом для себя состоянии — непередаваемом ощущении цельности.
Ибо для освящения их союза им не требовалось ни священника, ни чиновника.
— Как настроение? — спросил Барни.
— Это счастье. Полное счастье!