Чтение онлайн

Ларри шагнул к Марии, зажав ложку в руке.

— Я отшлепаю тебя вот этим, — пригрозил он.

— Конечно! — закричала она, отскакивая назад. — Почему бы и нет? Как же! Большая звезда! Трахнул и бежать. А я-то думала, ты хороший парень. Да ты вовсе не такой! — Несколько слезинок скатилось по ее щеке. Они оборвались у подбородка и стекли на грудь. Завороженно Ларри смотрел, как одна из них скатилась по холмику ее правой груди и застыла на соске. Это произвело на него магнетический эффект. Он разглядывал поры на коже и увидел темный волосок, торчащий из края ареолы. «Господи Иисусе, я схожу с ума», — с удивлением подумал он.

— Ты вовсе не хороший! — выкрикнула она, когда он уже намеревался выйти из гостиной. — Я пошла с тобой только потому, что думала, ты хороший!

От того, что он увидел в гостиной, ему захотелось застонать. На том самом диване, на котором, как он смутно помнил, с ним расправились, как с ножкой вареной курицы, лежало по крайней мере две дюжины пластинок с его песенкой. Еще три пылились на старом проигрывателе. На стене возле окна висел плакат — «История любви», Райан О'Нил и Али Мак-Гроу. «Быть жадно обглоданным означает, что нет необходимости извиняться, ха-ха. Господи, я схожу с ума».

Мария стояла в дверях спальни и все еще всхлипывала, выглядя весьма патетично в своей коротенькой рубашечке.

— Послушай, позвони мне, — сказала она, — Я же не сумасшедшая.

Он должен был сказать: «Конечно» — это было бывенцом всему. Но вместо этого он услышал, как из его груди вырвался смех, а потом:

— Твой бекон подгорит.

Вскрикнув, Мария бросилась к Ларри, но, споткнувшись о подушку, растянулась на полу. Одной рукой она опрокинула недопитую бутылку молока, а другой — пустую бутылку из-под виски. «Господи, — подумал Ларри, — неужели мы смешивали это?»

Он быстро выскочил из квартиры и бросился вниз по ступеням. Преодолевая последние шесть ступеней, он услышал, как она кричит с лестничной площадки, свешиваясь вниз:

— Ты вовсе не такой! Ты нехороший!

Он с облегчением захлопнул позади себя дверь подъезда, и влажное тепло омыло его, неся с собой запахи летней листвы и автомобильных выхлопов. Это было ароматом духов по сравнению с запахом горелого жира и застоявшегося сигаретного дыма. Ларри глубоко вдохнул утренний воздух. Как здорово выбраться из сумасшествия! Вернемся с нами к прекрасным дням нормальности, как мы…

Позади него с треском раскрылось окно, и он понял, что последует за этим.

— Надеюсь, ты сгниешь заживо! — кричала она сверху. — Надеюсь, ты свалишься под поезд метро! Да, какой ты певец? Ты в постели просто дерьмо! Ты гнида! Заткни это в свою задницу! Отнеси это своей мамочке, паршивец!

Молочная бутылка со свистом пронеслась из окна ее спальни. Ларри вовремя нагнулся. Бутылка ударилась о водосточный желоб, как бомба, разбрызгивая по тротуару осколки стекла. За ней, переворачиваясь в воздухе, последовала бутылка из-под виски, разбившаяся прямо у его ног. Кем бы ни была бросавшая, но цель у нее была ужасная. Ларри бросился бежать, прикрывая голову руками. Этому безумию никогда не будет конца.

Позади него раздался триумфальный крик с характерным бронкским акцентом:

— ПАЦАЛУЙ МИНЕ В ЗАДНЕЦУ, УБЛЮДАК! ДИШЕВКА!

Он завернул за угол и, схватившись за живот, начал истерично хохотать, глядя на проносящиеся мимо машины.

— Ты что, не мог лучше устроиться? — сквозь смех произнес он, абсолютно не сознавая, что разговаривает вслух. — О, приятель, ты мог бы сделать это и получше. Это была отвратительная сцена. Какая ерунда, приятель. — Тут до Ларри дошло, что он разговаривает вслух, и новый приступ смеха вырвался из его груди. Неожиданно он почувствовал головокружение, тошноту и зажмурился. Круг воспоминаний в Отделе Мазохизма открылся, и он услышал слова Уэйна Стаки: «В тебе есть нечто, что делает тебя похожим на непробиваемую стену».

Он повел себя с девушкой как с потаскухой после утренней побудки в доме терпимости.

«Ты вовсе не хороший».

Я хороший, хороший.

Но когда участники той вечеринки стали выражать недовольство его решением выпроводить их, он пригрозил вызвать полицию, и он действительно сделал бы это. Разве не так? Так. Именно так. Большинство из гостей были ему не известны, и ему было наплевать на них, но четверо или пятеро протестующих были старыми знакомыми. А Уэйн Стаки, этот ублюдок, стоял у двери, скрестив руки на груди, словно грозный судья в день Страшного Суда.

Сэл Дорил, выходя, сказал: «Если это именно то, что в конце концов происходит с такими парнями, как ты, Ларри, то лучше бы ты продолжал играть в кабаке».

Ларри открыл глаза и взглядом стал искать такси. Да, конечно. Разъяренный друг бьет. Если Сэл такой уж верный друг, то что он там делал, высасывая из него деньги? Я был глуп, а никому не нравится видеть, как глупцы умнеют. Вот в чем правда.

«Ты вовсе не хороший».

— Я хороший парень, — угрюмо произнес он. — В любом случае, кому какое дело?

Ларри помахал проезжавшему такси. Казалось, шофер помедлил немного, нерешительно раздумывая, а потом подъехал к тротуару, и Ларри вспомнил, что лоб у него разбит до крови. Открыв заднюю дверцу, он поскорее уселся на сиденье, пока таксист не передумал.

— Манхэттен. Кемикал Бэнк-билдинг, — коротко бросил он.

— У тебя порез на лбу, приятель, — заметил таксист.

— Девушка швырнула в меня ложкой, — отсутствующим тоном ответил Ларри.

Шофер фальшиво улыбнулся и уставился на дорогу, предоставляя Ларри сидеть на заднем сиденье и обдумывать, как он объяснит матери свое отсутствие.

Усталая чернокожая женщина в вестибюле сказала Ларри, что, скорее всего, Элис Андервуд на двадцать четвертом этаже и занимается инвентаризацией. Он вошел в лифт и стал подниматься, сознавая, что его попутчики украдкой бросают взгляды на его лоб. Ранка больше не кровоточила, но покрылась засохшей сукровицей.

Двадцать четвертый этаж занимали управляющие японской компании по производству фото-и кинокамер. Минут двадцать Ларри ходил туда-сюда, разыскивая мать и чувствуя себя ослиной задницей. То и дело ему навстречу попадались служащие, но большинство из них были японцами, отчего Ларри при его росте в шесть футов и два дюйма чувствовал себя очень высокой ослиной задницей. Маленькие мужчины и женщины с узкими глазами взирали на его разбитый лоб и запачканный кровью рукав пиджака с беспокоящей восточной слепотой.