Чтение онлайн

Лицо майора вытянулось куда-то вперед, вслед за собственным взглядом.

— Что? — прошептал Рябинин.

Майор показал вниз на угол стола — из-за тумбы выглядывал ботинок, одетый на ногу…

Они подскочили. За столом на полу лежал Дельфин и безжизненно смотрел на люстру. Его затылок мок в луже крови. Во лбу две аккуратные дырочки, окантованные красным.

— Значит, Бультерьер, — выдохнул майор.

— Искал деньги. Боря, звони в банк, пусть криминалист с судмедэкспертом едут сюда.

Рябинин нашел не сломанный стул, сел и вздохнул: истинный следователь тот, кто бандита опережает и не дает ему совершить новое преступление.

До загородного места Оладько добрался поздненько. Оставив машину на краю поселка, километра полтора он прошел пешком…

Коттедж окружал густой кустарник, не доходя до его стен метров сто. В нем капитан и залег. Отменное зрение позволяло ему все видеть.

В доме шла незаметная жизнь. Светилось окно, погасло, засветилось другое. Открылась и закрылась какая-то скрипучая дверь. Звонкая радиостанция пропищала полночь и заглохла. Стукнула форточка…

Оладько понял, что в этих кустах ему ночевать. Хорошо, что надел кожаную куртку и пододел тонкий свитерок. Тяжестью тела он вмял ложбинку, устраиваясь покомфортнее.

В доме были люди, но капитану казалось, что ни Лжицына, ни Бультерьера там нет. Похоже, что тот, кто был в доме, занимался какой-то хозяйственной деятельностью. Из коттеджа донесся скрип передвигаемой мебели. Охранник?

Оладько глянул на часы — около двух ночи.

Стукнула дверь. На каменный пандус вышел человек. Капитан напряг зрение до слез… Летняя ночь облила землю дрожащей белизной. И Оладько рассмотрел: не Дельфин, не Буль. Невысокий мужчина в свободно-мешковатой одежде с чернеющей бородкой. Охранник, чеченец. А почему «чеченец»? Может быть любой кавказской национальности.

Осмотревшись, охранник вернулся в дом.

По дороге дождя не было, а здесь, видимо, прыснул. Влажность травы ощущалась даже сквозь куртку. Мокрая земля пахла грибами. Кусты были усеяны красными чернеющими ягодами, скорее всего, волчьими. Где-то сзади, в самой чаще, хлюпнула птица, словно высморкался пьяный.

Оладько посмотрел на часы — три сорок. В доме светилось два окна, притом в разных концах. Что же там делает охранник?

Капитан подумал: эти блатные, мошенники, бандиты, и прочая накипь должны оперативникам спасибо говорить. За что? За то, что их вовремя пресекли и не дали натворить дел на «вышку» или на пожизненное. Впрочем, одна девица его расцеловала, когда он вошел в ее положение и отпустил под честное слово. Воровка промышляла квартирными кражами, именуемыми у блатников «с добрым утром» или «взять сонник»: часа в четыре утра подобрать ключи, войти в переднюю и забрать одежду с обувью.

Захотелось встать и размяться, но тогда бы его голова возникла над кустами, как жирафа над клеткой. Он вновь поинтересовался временем, которое ползло гусеницей — половина пятого.

Коттедж светился одним окном. Зря светился. Нажористые бандиты чаще всего засыпаются не на отпечатках пальцев и не на оперативной съемке, не на болтливых подельниках и не на пистолете в кармане, а не выдерживают проверки богатством. Строят мини-дворцы, накупают лимузинов, играют в рулетку, пьют французские коньяки, их дамы увеличивают свои груди…

Оладько приподнялся над кустами. Ночи как не бывало — шесть утра. В коттедже ни одного светлого окна. Ни Дельфин, ни Буль не приехали. Капитан встал во весь рост и скорым шагом направился к дому. Он дважды обошел его, постоял над приподнятым входом, размышляя, зачем тут пандус. И тишина. Коли охранник всю ночь бодрствовал, то наверняка спит, как после дежурства.

Звонка здесь не было. Стучать? В такие домики входят без стука. Он достал из кармана отмычки, но они не помогли. Замок открыл нож, ловко поддевший ригель, как сухую щепку.

Капитан вошел. Запах свежей древесины и обойного клея. Мебели почти нет, а та, что была, валялась или была разломана. Он прошел одну комнату…

Коттедж треснул и рухнул ему на голову…

Капитан открыл глаза, ничего не понимая. Стены стояли. Пахло деревом… Все по-прежнему, лишь тишина стала звонкой, и этот звон нарастал, как бы предвещая новый взрыв. И он произошел, когда Оладько сел — произошел в затылке. Значит, ударили туда. Капитан глянул на часы: двадцать минут отсутствовал он в этом мире. Чем же ударили? Да уж не мягким, но крови не было.

Оладько проверил карманы и кобуру. Все на месте: шарахнул сзади и убежал. Он едва поднялся. Боль обожгла затылок и скатилась на спину. Лишь бы не был поврежден позвоночник. И все-таки побрел дальше.

В следующей комнате… Капитан выхватил пистолет: на диване сидел Бультерьер и смотрел на него.

— Руки! — приказал Оладько.

Бультерьер вроде бы улыбнулся. У него было лицо, как говорит Леденцов, за которое можно сажать без суда и следствия. Капитан сделал еще шаг вперед и рассмотрел, что Буль не улыбается, а скалится. Вся его грудь и брюки были залиты кровью.

В кармане куртки зацокал мобильник. Капитан выдернул его и услышал нажимный голос Леденцова:

— Оладько, где Бультерьер?

— Рядом сидит.

— Ты его взял?

— Да нет…

— Сдался?

— Нет.

— А как?

— Тут на диване и сидел.

— Оладько, ты вилкой грибок не лови… Говори по существу!

— Убили его, товарищ майор. И Оладько сел рядом с Булем — отдохнуть.

Допрос в прокуратуре не расстроил Викентия, задел лишь каким-то тревожным неудобством. Как налетевший и тут же улетевший ледяной ветерок. Машино биополе защищало его от всех бед, словно художник оказался под сказочным хрустальным колпаком. Он ждал ее с утра, сбегал в магазин, купил торт и громадный жутко-колючий ананас.

Машу ждал не только Викентий — ее ждал вчерашний букет жасмина, белевший на столике. Ждал нетерпеливо и поэтому повернул свои слегка граненые соцветия к окну. Они чуть-чуть прикрылись и стали походить на крупные цветы ландыша. Простояв ночь, жасмин запах еще сильнее, истекая пронзительной томностью.

Художник перевел взгляд с букета на стены, полки, краски, картины… Искусственность, вычурность, синтетика. И ни капли жизни. Вся его работа не стоит жасминового лепестка. Она не сделает людей счастливее. Психологи ищут центры счастья в структурах мозга: якобы у счастливых повышена электрическая активность левой фронтальной доли… Его бы спросили: счастье — это ждать Машу.