Чтение онлайн

За стеной глухо скрежетнуло. Видимо, двинули стулья. Затем отчетливый топот с кухни в переднюю. Беззвучная заминка и поворот замка. Леденцов извлек пистолет. Лейтенант потянулся за своим, но майор шепнул:

— Не надо, держи Шурку.

Дверь распахнулась. На лестничную площадку выскочила женщина, как крупная растрепанная птица: руки вразброс, волосы в разные стороны, халат полу-распахнут. Она крикнула куда-то вверх:

— Эй ты, пенсионная сволочь!

Лейтенант схватил ее в охапку, но в передней, куда вбежал майор, увидел Дохлого и Нонку. Палладьев выпустил Шурку и ринулся в переднюю на помощь.

Майор был уверен, что извлечь оружие он Дохлому не даст. Но тот, схватив Нонку за плечо, рывком бросил ее в глубину комнаты, куда прыгнул и сам. Они встали у окна, которое высветлило их отменно.

Леденцов на какой-то миг скосил глаза, чтобы убедиться, кто оказался рядом с ним — лейтенант или хозяйка квартиры; да и не скосил, а сдвинул криминальную пару куда-то на край обзора. Когда взгляд вернулся, то увиденное заставило руку дрогнуть и еще крепче сжать пистолет… Дохлый держал в руке гранату.

— Мент, дай уйти, а то сам зажмурюсь и тебя разнесу в клочья!

— А я не хочу в клочья, — испуганно бормотнула Нонка.

— Тебя, сявка, не спрашивают.

— А я уйду…

Она лишь успела сделать полушаг, как Дохлый хлестко обвил ее рукой и прижал к себе, как прибил. И в этой руке блеснул металл, нож, острие которого он прижал к горлу Нонки. От ужаса она задохнулась:

— Дохлый, выпусти…

Майор хотел сказать, но увиденное отшибло все слова… Чека из лимонки была выдернута и прижата: стоило Дохлому отпустить руку, как граната взорвется.

— Мент, уйди с дороги, а то лимонкой угощу.

— Дохлый, а я при чем? — крикнула Нонка.

У майора заломило виски. Что делать? На уговоры нет времени, да и бесполезно. Стрелять в руку с гранатой? Даже если попадешь, лимонку он выронит и взрыв неминуем. Стрелять в грудь — не промахнешься, но Дохлый рухнет и опять-таки взрыв. Майор понял, что пошел краткий отрезок особого времени — не физического, не астрономического и, может быть, даже не человеческого…

Майор вскинул руку и спустил курок…

Одновременно с выстрелом — не раньше ли? — Палладьев метнулся смерчем, поймал выпавшую из руки Дохлого гранату, добежал до ванной, швырнул ее туда, прикрыл дверь и распластался на полу. Все-таки сорванной дверью его по спине припечатало…

Нонка стояла там же, у окна, в позе, словно ее оглушило взрывом. У ног бездыханно лежал Дохлый с аккуратной дырочкой посреди лба…

Понаехало народу много и разного, поскольку была пущена информация о террористическом акте. Рябинин, кончив писать протокол осмотра, спросил майора:

— Как же это вышло?

— Сам удивляюсь, что сумел попасть аккуратно.

— Лейтенант, как все-таки?

— Решил майору помочь.

— Ребята, я не о том. Как вы бессловесно и в секунду достигли синхронности действий? Без нее погибли бы.

37

Я не знал, что взгляд зависит от размера глаз: похоже, узкие этот взгляд уплотняют до лазерных лучиков. Она меня изучала, но это не ее, а моя работа — изучать человека на допросе.

— Будете записывать? — спросила Нонка.

— Буду.

— Давайте сама напишу.

— Что напишешь?

— Добровольную исповедь девушки, сбившейся с пути.

— Спасибо, но мне нужен протокол допроса.

Гейша, Нонка, Нонка-экстремалка… В камере изолятора временного содержания она просидела всего одну ночь, а на лицо и одежду легла незримая тюремная печать. Как бы пропал экстремализм вместе с гейшизмом. Лишь узкие глаза.

— Ну, рассказывай про свою жизнь, — начал я издалека.

— А то вы компромат не собрали.

— Собрал, но есть белые пятна. Например, за что тебя исключили из школы?

— За пустяки.

— Например?

— Директора Семена Агеевича звала Семеном Геечем.

— За что?

— Обозвала его мудантом…

— Мутантом?

— Нет, мудантом. Прикольная школа. Одну девчонку исключили за то, что родила на уроке.

— Почему же на уроке?

— Было очень жарко.

Я понял, что в деталях ее криминально-раздраенной жизни можно утонуть — никаких протоколов не хватит. Нащупать бы в ней главное, если оно только есть.

— Нонна, как же все-таки ты встала, мягко выражаясь, на скользкий путь?

— А вы с кем меня сравниваете?

— С девушками, которые учатся, работают, заводят семью…

— А они где родились?

— Ну, кто где…

— А я родилась в деревне Нижние Мошонки. Оттуда пути в правильную жизнь нет.

Обычно преступники ссылались на пьющего отца, гулящую мать, худое влияние приятелей — она винила географическое место.

Не верилось, что эту остроглазую, крепкоскулую и крутоплечую девицу мог кто-то сбить с пути. Разбираться в ее жизни можно сутки, а времени в обрез: надо готовить материалы для прокурора, брать санкцию на арест, да и художником заняться. Я решил пласт ее жизни оставить на потом и перейти к художнику.

— А разве твоя жизнь не изменилась, когда попала к Анатолию Захаровичу?

— Чего ей меняться?

— Живопись, искусство, картины… Например, позировать он не предлагал?

— Кому позировать?

— Ему, скажем, для новой «Сикстинской мадонны»…

— А я не религиозная.

— При чем тут религия?

— Сами же сказали про сектантскую мадонну.

Меня удивляло не то, что она не слыхала о «Сикстинской мадонне» Рафаэля, а удивляло спокойствие — ведь на глазах застрелили ее дружка. Как же достучусь до души? А стучаться я обязан. Надо задеть самую тонкую струну, которая трепещет в любой женщине, но сделать не впрямую, издалека.