Чтение онлайн

— Но это же должностной подлог! — вскричал следователь.

— Понимаю, каюсь, готов понести ответственность. Черт попутал, взял чужой грех на свою душу, — проныл медик.

— Не чужой грех вы на свою душу взяли, а сокрытие чужого преступления, уважаемый. А за это придется ответить! И чем вас Арканов отблагодарил за ваше молчание?

— Ничем. Богом клянусь! — воскликнул прохиндей и отвел в сторону воровато бегающие наглые глаза. По всему было видно, что Крючков говорит неправду.

Родионов произвел обыск на квартире Арканова и изъял рулон капроновой веревки, а также столовый нож.

Проведя необходимые экспертизы, Нил Маркович приступил к допросу подозреваемого.

Вадим Арканов категорически отрицал свою причастность к убийству дочери прокурора. Он прекрасно понимал, что своим признанием подпишет себе смертный приговор. Если за изнасилование и убийство Галины Аникиной еще как-то можно было надеяться на снисхождение суда с учетом действий потерпевшей, то в деле об убийстве беременной девушки смягчающих обстоятельств не было. По совокупности за все совершенные преступления Арканову грозила смертная казнь.

— Вы, Вадим Петрович, вынесли постановление об отказе в возбуждении уголовного по факту смерти гражданки Анисимовой Елены. Однако мной достоверно установлено, что она не повесилась, а ее повесили, — начал допрос издалека Родионов. — Вот протокол следственного эксперимента. Анисимова не могла спрыгнуть с пенька, а следовательно, и повеситься.

— Ну и что? Я мог ошибиться. Возможно, ее кто-то повесил, а я здесь ни при чем! Ищите убийцу, — безапелляционно заявил подозреваемый.

— Убийцу уже нашли, гражданин Арканов, — твердо заявил Родионов.

— И кто же он? — демонстративно откинувшись на стуле, закинув ногу на ногу, спросил подозреваемый.

— Вы, гражданин Арканов!

— С какого боку? Я не убивал и зачем мне это нужно? — заявил упрямец.

— Вы знали, что Лена беременна, обещали ей жениться, вот дневник Анисимовой. Тут много интересного написано: и о вас, и о ваших обещаниях. Но в мыслях у вас было совсем другое. В ваши планы жениться и обзаводиться семьей никак не входило. Вы вынашивали планы создания банды и совершения краж из магазинов. И вы решили избавиться отлюбившей вас женщины, матери вашего ребенка. По сути дела, вы убили и мать, и своего сына. Какой цинизм и бессердечие, какое варварство! Каким извергом надо быть, чтобы пойти на это.

— А откуда видно, что Лена была беременна?

— А ее записи? И вот протокол эксгумации и судебно-медицинской экспертизы трупа Анисимовой, где черным по белому написано, что она в момент смерти находилась на четвертом месяце беременности. И зачем вы просили эксперта Крючкова скрыть ее беременность? Чтобы не возникло ненужных вопросов? И чтобы отвести от себя подозрение?

— Никого и ни о чем я не просил, — упрямился убийца.

— Это мы выясним на очной ставке. И зачем эта игра в «женские узлы»? Ловко вы крутили динамо на версию самоубийства! Ничего не скажешь. А вот с пеньком маху дали! Лучше уж табуретку бы принесли. Не додумались? Как же так? Следователь, бывший отличник, и допустили такие ляпы?

— Как завязаны узлы были, так я и написал, а остальное все — это ваши домыслы и бабушкины сказки. Прямых улик против меня нет, и этим все сказано. Я не убивал, а вы не доказали, что убил я! — резюмировал нахал. — И веревку я не уничтожил, хотя мог это сделать. Она лежит в камере хранения вещественных доказательств.

— За это огромное спасибо, Вадим Петрович. Уничтожать веревку вам никакого смысла не было. А потом вы даже подумать не могли, что вас будут подозревать в убийстве. Веревку с петлей в камере хранения мы изъяли, а у вас на квартире изъяли рулон с таким же капроновым шнуром и нож. По своей самонадеянности вы и эти вещественные доказательства не уничтожили. Вот заключение экспертизы о том, что кусок веревки с петлей, на котором была повешена Анисимова, отрезан от рулона капронового шнура, изъятого у вас дома. Вместе веревка и рулон составляют одно целое, а разрезаны были столовым ножом с пластмассовой ручкой, также принадлежащим вам. Какие еще вам, гражданин Арканов, нужны прямые улики? И этих вполне достаточно, чтобы вынести вам обвинительный приговор.

Выслушав последние доводы следователя, Арканов поник, руки его предательски затряслись, как у завзятого алкоголика, а лицо скривила гримаса затравленного зверя, попавшего в западню. Он понял, что его песенка спета и на этот раз уйти от ответственности за совершенные злодеяния не удастся.

Борис Иванович не мог поверить тому, что убийство его дочери совершил следователь Арканов.

— Нил Маркович! Не может этого быть. Он же такой культурный и обходительный молодой человек. И к нам и к Леночке относился очень хорошо. Как у него рука поднялась на беременную женщину и на своего же ребенка в утробе матери?

— Видно, поднялась... рука палача. Доказательства неопровержимые.

— Так Вадим же за гробом Леночки шел и плакал, все лицо у него было в слезах...

— Это были крокодиловы слезы.

— Какой негодяй, иуда! Как я просмотрел, старый пень, что в овечьей шкуре скрывается волк, оборотень?

— Не корите себя, Борис Иванович. Видно, трудно было увидеть настоящую сущность нутра Арканова. Он успешно маскировался под личиной благодетеля.

Родионов, закончив расследование по убийству Анисимовой Лены, перешел к изучению нераскрытых дел, которых в прокуратуре накопился целый ворох.

Опытный следователь по особо важным делам сразу же обратил внимание на то, что ни одна кража не походила на другую. Все ограбления магазинов совершались разными способами. В одном случае путем взлома запоров на входных дверях, в другом — путем подбора ключей, в третьем — через пролом в крыше и так далее. Отпечатков пальцев на месте преступления грабители не оставляли. Создавалось впечатление, что кражи совершаются разными заезжими гастролерами, а не одной бандой.

Такое же мнение складывалось и у начальника уголовного розыска, и у прокурора. Но это мнение было ошибочно. «Наверное, Арканов со своей шайкой, маскировались и специально ни разу не повторялись, чтобы направить розыск по ложному следу», — подумал советник юстиции.

А между тем Арканов Вадим понял, что он полностью изобличен в изнасиловании и двух убийствах. Он понимал, что за это ему грозит расстрел. Утопающий хватается за соломинку. Чтобы хоть как-то облегчить свою участь и надеясь на то, что суд примет во внимание его чистосердечное признание, бывший следователь стал давать показания об организации банды и совершенных ею преступлениях. Злодей решил: «Хуже уже не будет. Этот следак все равно раскрутит мои подвиги. Расскажу все. Может, суд учтет мое раскаяние и активную помощь следствию».