Чтение онлайн

Алябьев взял с диванчика, на котором сидел, папку — Вероника не заметила, как он принес ее на кухню, — достал оттуда четыре листа бумаги, судя по всему, какой-то документ.

— Подписывай, — властно сказал он. — Здесь и здесь...

Она взяла ручку и подписала бумаги, ничего не видя перед собой — пелена слез застила ей глаза.

Алябьев отсчитал несколько тысячных купюр, положил на стол.

— Это тебе на билет, мотай обратно в свой Говнодрищенск. А впрочем, куда хочешь мотай. И если завтра в десять утра ты будешь еще находиться в доме, охранник вышвырнет тебя на улицу в том, во что ты будешь на тот момент одета. Все, дорогуля, спокойной ночи. Спать можешь на кушетке в гостиной.

Алябьев встал и вышел из кухни.

Стальной засов угрожающе лязгнул, дверь в камеру со скрипом отворилась.

— Сластин, на выход, — скомандовал конвоир. — Руки за спину, лицом к стене.

Конвойный запер дверь, приказал:

— По коридору вперед, по сторонам не оглядываемся.

Сластина вели на допрос. Он уже больше суток просидел на нарах изолятора временного содержания, и более всего ему хотелось есть. С питанием здесь было, прямо сказать, не ахти.

— Остановился, — снова приказал конвоир у двери допросной. — Лицом к стене.

Сластин почти уперся лбом в стену, выкрашенную в грязнозеленый цвет, и, когда дверь в допросную открылась, услышал:

— Иннокентий Викентьевич, и вы здесь! — Он узнал голос Говорова. — Надо же, какая встреча!

Рявкнул конвойный Говорова:

— Не разговаривать! По коридору прямо.

Говоров не унимался:

— А вы проситесь ко мне в камеру, господин Сластин. Я — в четвертой.

— Я вместо четвертой тебя сейчас в петушатник определю! — снова гаркнул конвоир и вытянул Говорова дубинкой промеж лопаток.

Раздался громкий стон — и снова приказ конвоира:

— Руки за спину!

«Боже мой! — с трепетом думал Сластин, уткнувшись лбом в грязно-зеленую стену. — Куда я попал! Бог ты мой!»

— Заходим, — услышал он очередную команду...

Вероника, в простеньком одеянии — босоножках, потертых джинсах и блузочке, — сидела на нижней «боковушке» неприбранной плацкарты и с безучастным видом наблюдала за тем, что творилось на перроне. На перроне толпились отъезжающие — будущие ее соседи по вагону и те, кто их провожал. В открытое окошко врывался гомон толпы, смех, напором струилась радость, приправленная местами грустью предстоящей разлуки.

Что-то пролаял громкоговоритель. Вероника прислушалась — но нет, это прибывал новосибирский скорый. Она посмотрела на часы. Ее поезд — на Москву — отправится аж через несколько минут. Не отводя взгляда от окна, она подперла ладонью щеку. Глубоко вздохнула, хотела положить ногу на ногу, но что-то ей помешало. Ну, конечно! Это же багаж ее под ногами — небольшая спортивная сумка. Пяткой она задвинула ее под сиденье, продолжая смотреть в окно, на город, к которому уже успела привыкнуть. За пять-то лет... Какой же она все-таки была идиоткой — потерять такого мужика! И снова, как и пять лет назад, о деньгах на счетах Алябьева она не думала. Ни чуточки. Ее не терзала обида на Влада, Вероника была убеждена, что он поступил с нею справедливо. Что-то ждет ее теперь?

Москва — огромный город, где для каждого таится бессчетное множество возможностей. Кто знает, может быть ей повезет и она попадет на какую-нибудь вечеринку, наподобие той, что свела е с Владиком? А возможен и другой вариант, прямо противоположный, — еженощные бдения на Ленинградском шоссе. В свое время Вероника вдоволь была наслышана о Ленинградке.

«Но поживем — увидим», — подумала она, и в этот момент вагон с грохотом и лязгом дернулся, поезд плавно покатил на запад. Провожая взглядом знакомые постройки, Вероника глубоко вдохнула и выдохнула. Ей казалось, что она выдыхает из себя все, связывающее ее с этим городом. Она прощалась с ним навсегда и почему-то ни о чем не жалела.

Неожиданно она увидела, как у обочины дороги наряд милиции запихивал в «уазик» в стельку пьяного мужчину. Может быть, ей это просто померещилось — поезд уже набрал порядочную скорость, — но этот пьяный был здорово похож на Максима. Вероника грустно улыбнулась чему-то, а поезд все набирал и набирал ход. Колеса методично отстукивали дробь на стыках рельсов, вагон плавно раскачивался из стороны в сторону.

С лица Вероники не сходила грустная улыбка. Откуда-то в ней возникла и укрепилась уверенность, что ничего плохого не ждет ее там, куда она направлялась. Ведь каждый человек, думала она, всегда имеет шанс на удачу, пусть даже этот шанс будет у человека последним...

Андрей ИВАХНЕНКО

СНЕГ

День тридцать первого декабря года две тысячи...того выделялся из долгой череды предыдущих прекрасной погодой. Крепкие морозы, лютовавшие добрую половину декабря, ослабили наконец свои ледяные тиски, а стальная масса облаков, скопившаяся в небе, высыпала на город тонны осадков. И продолжала сыпать.

Ясноволжск утопал в снегу. Снежинки падали тихо, ложились ровно. Ветра не было, столбик термометра, казалось, не собирался опускаться ниже отметки «минус восемь» по Цельсию.

Приземистый представительский «БМВ» черного цвета двигался по Горьковскому шоссе к выезду из города. Размеренно урчал мощный двигатель, машина шла, не превышая скорости. Водитель, впрочем, и при желании не смог бы нарушить скоростной режим. В это время суток движение здесь было довольно плотным, да и снегоуборочная техника заметно затрудняла «работу» лихачам: коммунальные службы города в минувшую ночь включились на полную мощность. Салон автомобиля наполняли дым дорогих сигарет и аромат изысканного парфюма. Из стереодинамиков мягко струилось давно забытое «Аргентинское танго».

В салоне находились два человека. Пассажир — Равиль Фай-зиев, глава торговой сети «Нона», и водитель — Альберт Максимов, его официальный первый заместитель и вообще правая рука во всех их обоюдных начинаниях. Эти двое были друзьями с детства: вместе ходили в школу, вместе служили в армии, вместе отбывали срок. Были неразлучны, и дружбу их не могла порушить никакая, даже самая крепкая сила.

Они молчали практически всю дорогу, с того момента, как отъехали от своего офиса на Советской площади. Наконец Максимов спросил: