Чтение онлайн

Труп они обнаружили в одной из спален. Мужчина, завалившись на бок, в одних трусах лежал на кровати. Глаза были закрыты, лицо выражало полнейшее умиротворение, словно бы покойник просто прикорнул на часок; под носом, над верхней губой виднелись остатки белого порошка. Серов перевел взгляд на прикроватную тумбочку. На ней, разбитая на аккуратные, ровные дорожки, была рассыпана горстка, возможно, того же самого порошка.

Вахитов повернулся к пьяному постояльцу:

— Рассказывай...

Выходило так, что вечера постоялец — звали его Альберт Максимов — хорошо набрался и уснул. Друг его — Равиль Файзиев — оставался бодрствовать. Проснувшись утром с сильного похмелья, Максимов сначала громко позвал Файзиева, но ответа не получил. «Приняв на грудь» около стакана, Максимов подождал, покуда ему не станет лучше, а почувствовав облегчение, отправился в соседнюю спальню будить дружка. Там он и нашел его, уже остывшего.

Пока Максимов рассказывал, Серов вышел в прихожую, где висели две дубленки, и внимательно осмотрел каждую. Все пуговицы на обеих были целы. Серов вернулся в комнату, Максимов к тому времени уже закончил.

— Вы на двор сегодня ночью выходили? — спросил Серов.

Максимов отрицательно качнул головой. Вахитов спросил:

— Работаешь где?

— Торговая сеть «Нона».

— Кем?

— Вице-президент компании, — не без гордости ответил Максимов. Серову показалось, что гордость слегка наиграна.

— А президент кто?

— А президент — вон, на кровати, — проворчал Максимов. — Мне адвоката вызывать?

— Зачем?

Максимов расхлябанно улыбнулся:

— На всякий случай, начальник!..

Дверь отворилась, вошли медэксперт и криминалист. За их спинами робко маячил Захарыч. Он махнул Серову, подзывая к себе. Серов подошел.

— Там это, Семеныч... В общем, барин прибыли. Тебя требуют. — Захарыч махнул рукой в неопределенном направлении. — У себя он, Семеныч...

Когда Серов вошел в кабинет, Арбузов темной скалой возвышался над столом. Перед ним стояла наполовину початая бутылка коньяка и недавно опорожненный стакан. В пальцах Арбузов катал незажженную сигарету.

Из-под седых бровей он хмуро посмотрел на вошедшего, взглядом указал на стул. Потом прикурил и спросил:

— Как это могло случиться, Гриша? А главное — зачем?! Кому могла помешать моя девочка? Она же комара... Эх, да что там комара! Она грубого слова за всю жизнь не сказала, всегда была добра и ласкова со всеми...

Арбузов налил полный почти стакан, залпом его осушил. Затем поднял глаза. Этот взгляд поразил Серова. Он увидел, что Арбузова душит любовь. Та самая, до конца не отданная, не выплеснутая любовь, которую не нужно черпать с самого дна, ибо она, готовая вылиться через край, переполняла его душу. А еще Серов видел перед собой человека, которому стало незачем жить. Которому отныне безразличны его деньги, его работа, его личная власть над теми, кто у него в подчинении, и теми, кто от него просто зависит. Хотя лично он, Серов, не замечал, чтобы Арбузов когда-нибудь упивался своею властью. Он спросил:

— Вам в последнее время поступали угрозы?

Арбузов криво усмехнулся:

— Поступи они, думаешь, вызвал бы я тебя сейчас? Сам бы разобрался... Гриша, найди их. Или его. Переверни здесь все, вытряхни душу из каждого, но найди... А после отдай мне. Молчи-молчи, я знаю, что ты собираешься сказать. Ты просто отдай — и все! А уж я с этой молью сам разбираться буду, без тебя.

— Думаю, искать не только здесь придется. Здесь, даже если и было что, уже давно сплыло... Мне понадобятся корочка и оружие, Игорь Андреевич, и автомобиль. Автомобиль, если можно, попроще.

Арбузов достал из ящика стола удостоверение, бросил на стол. Серов открыл его и на короткий миг потерял дар речи. Это было его собственное удостоверение, возвращенное им в отдел кадров при увольнении, — серию и номер документа Серов помнил наизусть. Он поднял изумленный взгляд на Арбузова.

— Считай, что временно ты снова в строю, капитан, — проворчал тот. — Только перед теми, кто тебя знает, этой коркой светить не следует. Возьми пистолет. — Арбузов положил на стол «Макаров». — Глушитель брать будешь?

Серов покачал головой.

— Машину получишь позже, доверенность будет в бардачке. Куда подогнать?

— Я позвоню, — ответил Серов.

Подойдя к двери, он обернулся.

— Игорь Андреевич, хочу, чтобы вы знали: Маринка... Вчера она мне в любви призналась. По-настоящему.

Он успел заметить, как у Арбузова два раза дернулась правая щека, и закрыл за собою дверь.

Фраза относительно Марины не вырвалась у Серова, не была спонтанной. Серов произнес ее намеренно, чтобы дать понять Арбузову, что он, Серов, будет теперь не столько выполнять просьбу (или распоряжение — как хотите) Арбузова, сколько действовать, побуждаемый личными мотивами. Теперь Арбузов знает, что шансы на успех подскочили на несколько пунктов, а ему, отцу, потерявшему дочь, эта уверенность сейчас ох как не помешает!

На улице Серов подошел к Вахитову — тот заканчивал говорить по телефону. Сказав, что ему все понятно и они скоро будут, Вахитов убрал трубку в карман. Озадаченно посмотрел на Серова. Сообщил:

— Еще один труп. Ни за что не угадаешь где. Головной офис «Ноны». Застрелен охранник.

Серов не закончил переодеваться, когда уже точно знал, откуда начинать поиски убийцы Марины. Поиски следовало начинать с головного офиса торговой сети «Нона»...

— Я об этих друзьях давненько наслышан, — сказал Вахитов в машине. «Фольксваген» двигался в сторону города. — О Максимове с Файзиевым. В молодости они в тюряжке оказались ненадолго, по освобождении вымогательством занялись. На «вырученные» деньги открыли сразу девять торговых павильончиков. Оттуда и название пошло: «нона» по-латыни — девять.

— Девятая, — усмехнулся Серов. — С числительными у ребят не клеится.

— Так вот, теперь они владеют обширной сетью супермаркетов по всей республике, ночными клубами, ресторанами, имеют несколько гостиниц здесь, в Ясноволжске.

— И к чему ты мне об этом?

— В прошлом году ФСКН порядка двадцати курьеров-«бегун-ков» отловила, с кокаином. И всех — в ночных клубах «Ноны». В позапрошлом, там же — человек двенадцать. Три года назад взяли пятерых. И вот что примечательно: все курьеры попадались только в летние месяцы, с мая по октябрь. Остальные полгода — тишь да гладь...