Чтение онлайн

Следствие было недолгим, однако до суда дело не довели — как ни крути, а Серов задержал преступников. Его уволили с формулировкой «за превышение служебных полномочий». У Люды от переживаний случился выкидыш, она обвинила во всем Серова и ушла. Навсегда. Через три месяца после тех событий Серов дал ей официальный развод. А еще через неделю забрюзжал вибратор его мобильного. Ответив, Серов услышал смутно знакомый голос:

— Здравствуйте, Григорий Семенович. Прознал про ваши неприятности. Не могли бы мы с вами встретиться?

— Это с кем?

— Вас Игорь Андреевич беспокоит, Арбузов. Помните такого?

Серов помнил. Он спросил:

— Чем обязан, интересно?

— Это не вы, это я вам кое-чем обязан. У вашего подъезда сейчас стоит машина, — Арбузов назвал марку и номер, — садитесь, и вас ко мне отвезут. Хочу поговорить с вами о вашем будущем...

Разговор с Арбузовым много времени не занял. Когда тот предложил Серову место кабацкого вышибалы, а Серов поинтересовался, за какие заслуги ему оказана такая «честь», Арбузов ответил:

— Несколько лет назад вы здорово меня выручили тем, что не посадили за решетку. Тем, что отмели прочь личные мотивы и, действуя строго по закону, не лезли из кожи вон, чтобы всеми правдами и неправдами упечь в тюрьму. Я вам обязан, а долг красен только платежом.

— Слыхал я эти байки, — усмехнулся тогда Серов. — О временных союзах честных ментов с честными ворами. Слыхал...

— А ты, капитан, — не мент честный, ты — человек порядочный. Об этом даже то говорит, как ты отметелил тех ублюдков в День милиции... В общем, думайте, Григорий Семенович, сколько угодно. Как надумаете — позвоните.

Через несколько дней Серов принял решение...

А проработав два месяца, стал склоняться к мысли, что Арбузов тогда в самом деле действовал от чистого сердца. Слово «вышибала» в названии должности оказалось пустым звуком — никого здесь вышибать не требовалось. Этот ресторанчик был уютным семейным гнездышком, где в пляс пускались только по большим праздникам. Он, Серов, в ладно скроенном служебном костюме лишь добавлял солидности этому местечку, вселяя в постояльцев уверенность, что все они находятся под надежной защитой. Только вот от кого, собственно, можно было их защищать, Серов и сам затруднялся ответить.

В «рядовых» он проходил недолго. Уже через полгода был произведен сразу в «майоры», а еще через год — аж в «полковники».

Работалось ему легко, жилось интересно. Та маленькая библиотека на первом этаже конторы была полностью в его распоряжении — он любил читать. В тренажерном зале висел боксерский мешок, рядом стояла пара его любимых двухпудовых гирь, а на стене висела скакалка, которой никто из посетителей и не думал пользоваться. Он встречался с разными людьми — постояльцами «санатория», заводил интересные знакомства. Именно интересные, ибо знакомства полезные мало что значили для Серова всю его сознательную жизнь.

Как-то ему довелось столкнуться с Мариной, дочкой Арбузова. Та, переведясь на заочное отделение института, работала теперь здесь, в ресторане, простой официанткой. Как слышал от кого-то из служащих Серов, работала наперекор воле отца. Арбузов поначалу был категорически против, но потом вроде бы смирился.

Серов рано утром возвращался с утренней пробежки по лесу — дело было летом — и, проходя мимо ресторана услышал:

— Григорий Семенович, вы нам не поможете?

Не столько его имя, произнесенное вслух, сколько сам голос заставил Серова остановиться. Звонкий, чистый, словно горный ручей, голосок эхом прокатился в утренней тишине и, казалось, рассыпался хрустальными каплями по сочной траве. Серов обернулся. Из-под черных тонких бровей на него смотрели зеленые, точно изумруды, глаза. И снова — голос:

— У нас проблема, Григорий Семенович...

До того момента он ни разу не заговаривал с Мариной, а при встречах лишь обменивался с нею кивками. И он не раз слышал ее голос, но никогда голос этот не казался ему таким волшебным, таким проникновенным. Серов поинтересовался, что за проблема постигла Марину.

Оказалось, проблема лишь именовалась проблемой, а по сути... В общем, требовалось срочно выгрузить приезжую «Газель», которая прибыла слишком рано, а ресторанный грузчик вернется из города только к восьми часам. Охранника с ворот снимать нельзя, ну а остальные рабочие пока спят. И она, Марина, будет очень признательна, если Григорий Семенович окажет любезность и пришлет сюда охранника, временно сменив того на его посту.

Серов, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, но все же с улыбкой, пробубнил сквозь зубы:

— Показывай свою «Газель»...

Впоследствии они, встречаясь, всякий раз останавливались перекинуться парой слов, а то и вовсе разговаривали подолгу. Серову все нравилось в этой девчонке: и мягкие волны черных волос, и глаза-смарагды, и даже то, как она смешно морщила носик, когда улыбалась. Хотя улыбка эта порой приводила его в замешательство. Она бывала то озорной, то застенчивой, то задумчивой, но всегда и всегда — до конца мягкой и обаятельной.

Однажды Серов спросил Марину, почему она упорно обращается к нему по имени и отчеству, и получил ответ, что он, дескать, принадлежит к начальствующему составу их предприятия и она, Марина, по-другому просто не имеет права.

— Но ведь ты дочь хозяина, — улыбаясь, возразил Серов.

— А вы что же думаете, что я барская дочка, а папенька мой руками и ногами радеет за мое служебное благополучие?

Серов в замешательстве пожал плечами.

— Примите к сведению, Григорий Семенович, — серьезно сказала Марина, — если вы меня, к примеру, изнасилуете или, там, убьете, отец задушит вас собственными руками, и ему за это ничего не будет. Но если вы приедете к нему и доложите, что я нерадиво отношусь к своим обязанностям, он уволит меня в два счета и не станет ничего выяснять и перепроверять. Потому как вы — руководитель подразделения, а отец на эти должности неврастеников и самодуров не назначает. Вот так-то...

В последние полгода Марина стала вести себя с ним не так, как раньше. Озорной блеск в ее глазах мелькал все реже и реже, она перестала смешно морщить носик, когда улыбалась. А сами улыбки стали скорее грустными и задумчивыми, нежели озорными и веселыми. Она не чуралась его, но при встречах старалась перевести разговор на темы куда более серьезные, чем пустые, о всякой житейской чепухе.

Серов как-то попытался проанализировать перемену, с нею произошедшую, но ничего толкового заключить не мог. Одна догадка, правда, пронзила его мозг, но он, точно испугавшись этой мысли, тут же отогнал ее прочь.