Чтение онлайн

Да, — сказала она. Нидлу показалось, будто белокурая

девушка с облегчением вздохнула. Он поднялся и взял кофе.

С вами еще раз побеседует обер-комиссар, — сказал он. —

Прошу из дома не уходить.

Он кивнул им и вместе с двумя чиновниками выгаел в коридор.

— Проследите, чтобы никто из этих ошалевших репортеров

не проник в дом. — строго приказал он. — Любыми средствами

держите их на расстоянии.

Стоя у входной двери, он бросил взгляд на улицу. Двое полицейских" изо всех сил старались сдержать дюжину газетчиков, вооруженных фотоаппаратами. Увидев Нидла, они на мгновение успокоились. Но затем начали выкрикивать вопросы, ни один из которых он в суматохе не разобрал. Еще хуже стало, когда, он вышел на улицу. Пришлось заткнуть уши. Он взмахнул рукой, и все смолкли

Через два часа, — крикнул он, — я готов сообщить вам о

том, что мне известно! Не ранее! Кто проникнет в сад или вой

дет в дом, не получи) от нас никакой информации. А что поло

жено за нарушение неприкосновенности жилища, вам известно.

Параграф восемьдесят четыре, до пяти лет! — выкрикнул

репортер из «Абендпоста». — Я очень хотел бы проверить, при

держиваетесь ли вы этого параграфа в отношении нас.

— Не советую проверять, — сказал Нидл, пересекая улицу.

Местность, простиравшаяся до Старого Дуная, также была

оцеплен^ полицией. У причального мостка стояли полицейские и чиновники уголовной полиции. Труп положили на носилки и прикрыли. Был виден лишь один левый рукав замшевой куртки Врач беседовал с Шельбаумом, который в качестве исполняющего обязанности начальника отдела полицейской дирекции вел расследование. Собственно, он так и так вел бы его, только прежде успех втихомолку присвоил бы Видингер, а неудачу отнесли на счет Шельбаума.

— Для меня совершенно ясно, что петля явилась причиной

смерти, — сказал врач. — Странгуляционная полоса совпадает

с положением веревки. Мужчина совершил самоубийство просто

безукоризненно.

93

И все же я хотел бы иметь точные данные осмотра, — ска

зал Шельбаум.

Как.пожелаете, —• ответил врач раздраженно и пошел вверх

по берегу.

По-видимому, ясный случай, Алоис, — сказал Шельбаум

Нидлу. — За измену покончил с женой, а затем повесился сам.

Он посмотрел на сук, с которого сняли Фридемана. Одна ветвь была надломлена. По-видимому, Фридеман, готовясь к самоубийству, был в очень возбужденном состоянии.

У забора он попал в желтую краску, — продолжал вслух

размышлять Шельбаум. — Она застряла в его рифленой подо

шве и не стерлась о траву. Следы ее видны на мостке. Одно

мне только непонятно.

А именно? — спросил Нидл.

След ведет прямо до конца причального мостка, — отве

тил Шельбаум. — Фридеман выходит из дома, пересекает улицу,

бежит к причальному мостку и без какой-либо паузы вешается.

Какой бойкий самоубийца...

Петлю он мог подготовить заранее, — подал мысль Нидл.

Самоубийца, поступающий с рассчитанной точностью! —

усмехнулся Шельбаум. — Он заготавливает петлю, возвращается

в дом, где душит свою жену, идет сюда и немедленно кончает

с собой. Не кажется ли вам такой график несколько необычным?

Почему? — спросил .Нидл. — Человек, сытый по горло

жизнью, хочет повеситься. Когда он вешает петлю, его охваты

вает ярость. Он возвращается, убивает жену и доводит до конца

задуманное.

Шельбаум пожал плечами.

Маффи, который до сих пор вместе с другими чиновниками держался несколько в стороне, подошел к ним и сказал:

— Мы изъяли все, что он имел при себе.

На листе бумаги было разложено содержимое карманов покойного: зажигалка, шариковая ручка, портмоне, портсигар, связка ключей. Рядом лежали его ботинки подошвами кверху. На одной из них сохранились ясные следы желтой краски. Перед каждым ботинком лежало по. куску веревки, на которой повесился Фридеман.

— Чудесный натюрморт, — проворчал Шельбаум и, кряхтя,

опустился на корточки. На связке ключей висела металлическая

пластинка с инициалами ВФ. Зажигалка и портсигар имели та

кую же монограмму. Шельбаум взял маленький ключик, который

лежал отдельно от общей связки. Инициалы на этом ключике

были выгравированы на кольце.

* * *

В дверь громко постучали, и женский голос прокричал:

— Кто-то с тобой хочет говорить, Руди!

Рудольф Кернер, в определенных кругах прозванный Ловким, гюрестал жевать и спросил настороженно: