Чтение онлайн

— Да, звучит справедливо.

— По какому курсу считаем ядра?

— Ваша Церковь продаёт их по пол-лорена за один ОР.

— Это не совсем так, — оживился Писарь. — По указанию Владыки наживаться на ядрах запрещёно. Поэтому Церковь формально продаёт и покупает их по пять фенов, всё верно. Но при скупке ядер, которая обязательна, сразу вычитаются налоги: церковный и свитский. В результате на руки выдаётся всего три фена. То есть если мы ваши ядра попробуем преобразовать в серебро, то получим только часть суммы.

— Это ещё не всё. Чтобы официально продавать ядра нужна лицензия охотника. А стоит она лорен в месяц, — сказал Лис. И с горечью, добавил. — И кроме ядер нужно сдавать части монстров барону. Если ядер слишком много, а частей мало, то сразу заподозрят в торговле с искажёнными.

Я быстро прокручивал в голове всё, что сказали подчинённые, и наконец понял, откуда берётся «двойная прибыль» контрабандистов. Искажённые добывают немало ядер, куда больше мелких охотников, но сами сдать их Церкви не могут. Для церковников искажённые — исчадия ада, с которыми не торгуют, а сразу сжигают на костре.

Производство у искаженных не развито, поэтому обеспечить всем необходимым они себя не могут. В итоге вынуждены торговать с контрабандистами по невыгодным расценкам. И это потенциальное место получения сверхприбыли.

— Уважаемый Гюго, я немного пообщался с ребятами, которые с вами раньше торговали. Реальные расценки знаю. Предлагаю вести дела честно. Если считаете, что четверть добычи за нашу помощь — дорого, просто назовите приемлемую для вас цифру. Но стоимость ОР должна быть адекватной.

Глаза искажённого опасно сверкнули.

— Поясню позицию, — продолжил я гнуть свою линию. — Если уж будем повязаны кровью, то почему бы не торговать и дальше? Тем более основные каналы вашей торговли уничтожены. А новые без людей с выходом в города вы не выстроите. Но вы же понимаете, что торговать себе в убыток я не буду?

— Торговля… Хм… — проворчал искажённый, и блеск его глаз стал менее угрожающим. — Торговля — это хорошо. Мы считали по два фена за один ОР. Достаточно адекватные условия для тебя, человек?

— Меня устраивает.

Я перевёл взгляд на двух приданных. Связанные, молчащие; взглядами они искали не выход, а того, кто сильнее. Два лишних рта — не проблема. Проблема в том, что в них есть языки, а языки в таких делах опаснее ножа.

— Прежде чем перейдём к деталям, нужно устранить проблему, — указал я на связанных бойцов. — Вы не против?

— Мы не одобряем излишнюю жестокость, но свидетели нам не нужны, — Гюго сопроводил ответ одобрительным кивком.

Убивать не хотелось, но особых моральных терзаний я не испытал: хорошо помнил, что именно эти двое пытались изнасиловать Селену. Я перевёл взгляд на девушку.

— Эти ублюдки настойчиво предлагали тебе скрасить одиночество? — Селена лишь кивнула. — Лис, дай ей кинжал. И Селена, убивай так, чтобы крови не было. Анатомию знаешь, должна справиться.

Девушка не отвела взгляд. На выдохе она сжала рукоять кинжала, словно хваталась за невидимую опору, и шагнула туда, куда раньше не шагала. Рука хирурга не дрогнула: движения короткие, точные, без суеты. Приданные даже захрипеть не успели, как всё кончилось.

Только потом я заметил, как у Селены дрогнули пальцы. На мгновение, почти незаметно. Она тут же справилась, но эта крошечная слабина выдала, чего девушке стоила её «точность».

От происходящего хотелось вытереть руки, хотя они были чистые. Я не знал, заслуживали ли эти люди приговора — я не судья, я просто выживший. Но здесь выживают не те, кто прав, а те, кто делает выбор первым. И если я не выберу — выберут за меня, и в расход пойду уже я. А вместе со мной — мои люди.

— Мари, насколько помню, Готье над тобой издевался? — я протянул клинок женщине и сделал приглашающий жест. — Только тоже без крови, пожалуйста.

А вот Мари не колебалась ни мгновения и обошлась без оружия. Она задушила Готье. То ли настолько зла была на него, то ли сама искажённая, но без внешних признаков.

Я ждал от Мари крика, слёз, хоть какой-то «человеческой» реакции. А увидел молчаливое действие. И от этого стало страшнее: так выглядит человек, сделавший выбор, который уже не изменить.

В пещёре повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только эхом последних хрипов. Писарь отвернулся к стене, быстро осенил себя Кругом Владыки и пробормотал что-то про грехи. Шварц молча положил ему руку на плечо — тяжёлую, но спокойную. Гигант всегда так делал, когда друг нуждался в опоре. Селена вытерла руки о штаны и подняла взгляд. Уже не пустой, а твёрдый.

Тишина длилась недолго. Я не позволил ей затянуться. Отвёл взгляд от тел, вдохнул сырой воздух пещёры и повернулся к Гюго, будто ничего не произошло.

— Итак, уважаемый Гюго, у нас есть кое-что на продажу прямо сейчас, — указал на обмундирование ещё тёплых трупов. — Как насчёт провести первую сделку? Мари, ты ведь торговлей занималась? Можешь оценить это добро в деньгах?

Мари присела на корточки рядом с телами. Никаких эмоций, будто не трупы осматривала, а товар на рынке. Провела рукой по щиту Готье, потрогала пряжку ремня, взвесила кинжал одного из приданных. Движения точные, привычные.

— Три копья и три щита. Простые, но крепкие. В сумме 18 лоренов, но с баронским клеймом. Значит, 16. Кинжалы: один хороший, два так себе. Это ещё 3 лорена. Остальное: одежда, ремни, сапоги — всё поношенное и грязное. Дам ещё 5 лоренов за всё. Итого: 24 лорена или 120 ОР.

Я посмотрел на Бывалого — кому, как не ему разбираться в ценах на оружие? Он лишь кивнул: цена справедливая. И достаточно честная, чтобы не вызвать у искажённых желание лить кровь вместо торговли.

— Так, ещё у этого, — Мари повернулась к трупу Готье, — в подсумках зелье «Против гнили (F)», два лорена и бинты. Это нам не нужно, забирайте.