Чтение онлайн

— Так и что?

— А то, что ждем барона. Но в этих, — сержант махнул в нашу сторону, — стрелять нельзя. Им Церковь второй шанс дала. Кто мы такие, чтобы идти против Церкви, верно?

Ирвин произнёс это почти благочестиво. Но уголки губ выдавали насмешку.

Лейтенант еще некоторое время смотрел на довольно улыбающегося Ирвина, потом дал отмашку, и его подчиненные опустили оружие. Я облегченно выдохнул.

Барон не заставил себя долго ждать и появился со своим вторым лейтенантом.

— Я же говорил, ваша милость, эти справятся. А вы предлагали без разведки лезть в пещеры, — не упустил Ирвин случая поддеть барона. Своего унижения возле трупа Щербатого сержант не забыл, и сейчас реализовывал своё маленькое право на хорошее настроение.

Широкая улыбка Ирвина ослепляла. И выглядела непривычно. Сержант был доволен, то ли возвращением драгоценного браслета, то ли возможностью прилюдно насолить барону. А вот его милость выглядел злым. И снова непонятно, из-за мелкой мести Ирвина или из-за того, что мы выжили.

— Докладывайте. Быстро, — громко потребовал барон, стремясь закончить разговор, пока Ирвин не превратил его в посмешище.

Публичный доклад — это хорошо. Если всё правильно подать, то в будущей мясорубке обвинять будут не меня, а барона.

Сначала наживка и предупреждение.

— Мы шли по центральному тоннелю. Он длинный, с множеством боковых проходов. Наткнулись на большую пещеру, полную искажённых. В основном женщины и дети. На обратном пути обследовали крупные боковые ответвления. В одном попали в засаду. Потеряли троих, вынуждены были отступить. Нас не преследовали.

— Вынуждены были отступить? Да вы просто сбежали, как трусы, бросив товарищей! — обвинительно проорал барон и уже чуть спокойнее добавил. — Подробности про стоянку искажённых есть? Или там тоже «вынуждены были отступить» и ничего не рассмотрели?

Хороший вопрос. Рыбка заглотила наживку, подсекаем.

— Темно было, но кое-что разглядеть удалось. Численность — двадцать-тридцать особей, бойцов человек пять. Людей нет, только искажённые. Стоянка явно временная: костров мало, добро в баулах, не разложено.

Дальше барон сам додумает. И что выдвигаться нужно немедленно, и что цель почти беззащитна.

Я уже мысленно готовился к приказу «вперёд» и к мясорубке в узком тёмном проходе. К сожалению, его милость меня подвёл. Он не бросился в пещеры сломя голову. Вместо этого начал отдавать приказы.

— Рауль, — обратился барон к лейтенанту арбалетчиков, — собери группу, включая боковое охранение, которая завтра с утра пойдет в пещеры. Возьмешь четыре десятка. Заготовьте факелы. Я завтра иду в пещеры с вами. Сержант Ирвин и остатки его «искупления» тоже.

Повернувшись к другому лейтенанту, его милость продолжил.

— Бертран, проконтролируй бойцов в деревне, поджоги пока запретить. Выбери два десятка, которые останутся с тобой в лагере, на охранении. Подготовьтесь к обороне — стоянка искажённых в пещере может быть ловушкой. И когда мы уйдем, они нападут на лагерь, чтобы отрезать нам выход из пещеры.

Лейтенанты кивнули, и барон уже стал разворачиваться, чтобы идти по своим командирским делам, когда его взгляд зацепился за Селену. Как бы она ни сутулилась и ни пыталась спрятаться в задних рядах, всё-таки рост её выдавал.

Барон замер, словно наткнулся на стену. Его взгляд, скользнувший было дальше, вернулся к Селене и впился в неё с такой силой, что даже я почувствовал пробежавший холод по спине. Лицо его милости побагровело, сначала от удивления, потом от чистой, неразбавленной ярости.

— Ты… — прошипел он, и в этом слове было всё: узнавание, ненависть, старый счёт. — Селена, бывшая де Сен-Валери. Жива, сука.

Он не кричал. Он пометил Селену словом, как охотник метит зверя. «Бывшая». «Жива». «Сука». Три гвоздя — и вся толпа уже знала, как правильно смотреть на девушку. Барон умел убивать словом не хуже, чем мечом.

Тишина стала густой, напряжённой. Такой, что стали хорошо слышны скрип ремня где-то в строю, и чьё-то частое дыхание. Шварц было сделал шаг вперёд, чтобы загородить Селену, но я положил ему руку на плечо и остановил. Ни к чему провоцировать барона. Уж точно не под прицелом десятка арбалетчиков и двух его лейтенантов. Пусть поорёт, бровями в гневе поиграет, может и пронесёт.

Селена не шелохнулась, только подняла голову, и посмотрела барону прямо в глаза. Без страха, с вызовом. И это, кажется, разозлило Монфора ещё больше. Потому что власть питается чужим страхом, а тут не дали ни крошки.

Барон сделал шаг к девушке, кулаки сжаты.

— Я думал, тебя в «искуплении» давно уже по кругу пустили. Что ты на коленях ползаешь, молишь о пощаде. А ты… — он обвёл взглядом наш отряд, — здесь, в строю, как ни в чём не бывало. С этими… отбросами.

Вот и догнала меня ходячая проблема. Его милость бросил Селену в «искупление» не для спасения души, а чтобы поиздеваться и растоптать окончательно. Баронская месть такая: долгая и изощрённая. Как болезнь, которая не убивает сразу, а мучит тебя неделями и месяцами, прежде чем отпустить к Владыке.

А Селена здесь. Жива, держится прямо, взгляд не затравленный. К барону в ноги не бросается с мольбами о пощаде и спасении. Для него это как пощёчина. Прямо по самолюбию, по власти, по привычке, что всё должно ломаться там, где он укажет.

— Что, нравится в «искуплении»? Ничего, скоро разонравится.

Барон развернулся и ушёл. Когда ожидать неприятностей и какие они будут, оставалось неясным. Но то, что они грянут, сомнению не подлежало: барон слов на ветер не бросает.

Я перехватил взгляд Селены, в нём не было паники, только усталость и решимость. А ещё какая-то вера в то, что всё будет хорошо. Что я смогу защитить её от баронского гнева.