Чтение онлайн

Раиса Чеберяк сидела в своем кабинете, сжимая виски ладонями. Она всегда умела смотреть правде в глаза, а ответы на сложные вопросы никогда не искала на стороне: у советчиков, доброжелателей, колдуний-ведуний. Ей хватало своего мозга, пусть не самого изысканного и пытливого, но здорового, трезвого, добротно созданного природой. Свое новое эмоциональное состояние Раиса только на первых порах пыталась объяснить надвигающимся климаксом. Сентиментальность, тревога, слабость, ля-ля тополя. Это все про других. Раиса же знала, откуда что берется. Именно поэтому она обрекла себя на одиночество, постоянно исключая из своего общества людей, которые могли стать ей небезразличными. В тот день, много лет назад, когда ей туго забинтовали горящую, набухшую, истекающую молоком грудь, Раиса не посмотрела вслед человеку, уносившему от нее красноватого, кряхтящего кроху в байковом одеяльце. Она быстро собрала вещи, сунула в карман, заранее пришитый к трусам, свой первый крупный заработок в валюте и ушла строить свою судьбу. Раиса знала, что теперь не пожалеет никого. И догадывалась, что когда-то для нее наступит час расплаты. Он наступил. У Раисы не было по этому поводу никаких сомнений. Гера не случайно появился в ее жизни. Он был послан кем-то свыше, чтобы своей сверкающей молодостью оттенить ее надвигающуюся окаянную, кромешную старость. Однажда, когда юноша спал, Раиса заглянула в его паспорт. Год рождения тот же, что и у ее сына, проданного через пять дней после появления на свет. После появления из ее плоти, из ее крови, из ее юности и страсти. Жив ли он? Как он может выглядеть? А вдруг он такой же красавец, как Гера?

Раиса прошла в туалетную комнату и уставилась на свое отражение в зеркале. С тех пор, как у нее появились деньги и возможность стать интересной, шикарной женщиной, она ни разу не смотрела на себя так, без любви и даже без сочувствия. Это рожа грубой тетки, которая в лучшем случае выглядит не старше своего возраста. А вообще она даже подростком казалась несколько перезрелой. Чертовым подростком с большими ногами и руками, прыщами на лбу и гипертрофированной сексуальностью, охватившей нескладное тело внезапно, как болячка. Не так уж много было на нее любителей, чтобы она могла кому-то отказать. Странно, что она впервые забеременела только в восемнадцать лет. И понятия не имела от кого. Были проблемы поважнее. На аборт ее не взяли. «Да ты что: он уже в твоем брюхе ножками бьет». Замученная бедностью мать, отец, который разговаривал лишь в пьяном виде, ничего не заметили. Они вообще на нее никогда не смотрели. Раиса приехала из украинского города в Москву на седьмом месяце беременности. Устроилась на стройку, поселилась в общежитии. Выпирающий живот всем было удобно считать особенностью ее фигуры. Девушки, приехавшие в Москву раньше, просветили ее. Оказывается, способов избавиться от ребенка существует масса. Придушить подушкой сразу после рождения, замотать в тряпки и выбросить на помойку, желательно подальше от дома. Завернуть живого в одеяльце и незаметно оставить на скамейке в сквере или метро. Отказаться от ребенка в роддоме. Не отказываясь, отдать в дом малютки. И, наконец, самое выгодное – продать. Есть люди, телефон которых можно недорого купить. Раисе, конечно, понравилось последнее. Вскоре ее познакомили с детским доктором Андреем Ильичом Паниным. Она родила мальчика на какой-то квартире. Помогали ей доктор и акушерка. Рая первые дни кормила сына. Молока было столько, что малыша можно было купать в нем. Потом акушерка перевела его на искусственное питание, а Рая туго перебинтовала грудь. У нее поднялась температура до тридцати девяти, но деньги, выданные Андреем Ильичом, она пересчитала и ахнула про себя. Три тысячи баксов! Она, конечно, тогда не догадывалась, что тот за каждого младенца получал от двадцати тысяч долларов.

Мог ли у нее вырасти такой красивый, складный парень, как Гера? Почему нет? Любовники были разные. Вот только… твою мать! Она меньше всего смотрела на их лица. Но он мог и не вырасти. Эта плюгавая тварь запросто могла разобрать ее ребенка на органы. Ей до последнего времени не причиняла боли такая мысль. У каждого свой бизнес. Они с Паниным из той породы людей, кто выживает, лишь уничтожая других. Но уже несколько ночей, задыхаясь в своей роскошной спальне, она видит безжалостные руки, разворачивающие одеяльце, прижимающие корчащегося ребенка к столу, разрезающие скальпелем крошечный животик. И всякий раз острая, горячая боль разрывает ей низ живота, а все тело покрывается холодной испариной. Она должна узнать.

Раиса набрала номер по внутреннему телефону:

– Андрей Ильич, зайди ко мне.

Сергей перед отъездом «пробил» для Дины адрес Лилии Петровой, матери мальчика, которого зарезали ночью во дворе сто пятнадцатой школы.

– Попробуй что-нибудь узнать, может, нам и пригодится. Мне сказали, что там не было никаких зацепок и нет ни малейшего сходства с убийством Марины Федоровой.

– Но все-таки это очень близко от нашего дома. И времени немного прошло. Меньше года, – не слишком уверенно возразила Дина. Ей страшно не хотелось тревожить и расспрашивать несчастную мать. Но игнорировать советы Масленникова ей никогда бы не пришло в голову.

Она долго звонила в дверь Петровых, но никто ей не открыл. Зато высунулась старушка из соседней квартиры.

– Она, может, и дома, только никому не откроет. Мы и сами не видим ее никогда.

Немая Антонина стала задыхаться во сне. Комнату заполнял едкий густой дым. Она влезла в юбку, лежавшую на стуле рядом с кроватью, накинула кофту, прикрыла рот и нос рукавом, выбежала в коридор. Там тоже дым. Антонина быстро открыла все детские комнаты: огонь был в одной – у Юры. Дети постанывали во сне, но не плакали: им всем на ночь давали сильное снотворное. Антонина думала минуту, а потом сняла с вешалки свое черное пальто с платком в рукаве и бросилась к выходу. У самой дальней от источника огня комнаты она помедлила. Потом вбежала туда, схватила из кроватки младенца трех месяцев от роду, завернула в одеяльце и побежала из дома.

Перед тем как уехать в Александров, Сергей осуществил то, без чего душа его была бы не на месте. «Незаконное проникновение в чужое жилище». Точнее, в квартиру Панина. Он оценил все: и бедную прихожую – для соседей и случайных посетителей, и Клондайк в туалете и спальне. Простучав стены и плитки, обнаружил явные места тайников. Вскрывать пока ничего не пытался. Лишь убедился в том, что доктор залег на время у кого-то из своих деловых знакомых, круг которых был уже, в общем, установлен. Наверняка он ждет информацию о том, что следствие не ищет его в связи с гибелью Пантелеева и по-прежнему не подозревает о его отношении к похищениям детей. Если Павел Иванович не подведет, то доктор такую информацию получит.

В поезде, который мчал Сергея к сто первому километру, он в тысячный раз пытался понять, почему ему все время кажется, что Панин имеет отношение к убийству Марины Федоровой. Было бы что-то конкретное, малейшая улика, мотив или хотя бы факт знакомства с семьей погибшей девочки. Но когда что-то находится, толчки интуиции и полет воображения становятся обоснованным подозрением. А так… Смахивает на неврастению, требующую ее сокрытия от окружающих.

Тело Наташи трепетало в руках Андрея. Она открывала в себе жажду наслаждений, тонула в блаженстве, возвращалась из него другой – удовлетворенной и безмятежной. Андрей был уверен, что только сейчас, здесь, рядом с Наташей, его тело и душа перестают быть неприкаянными. Она – его единственная, его страсть, судьба. У него было много женщин, кроме жены. На одну встречу, на две-три, просто перепихнуться. Конечно, он что-то от них получал. Забвение, облегчение, удовлетворение мужского самолюбия… Но… принимал только со спиртным. Иначе не мог побороть отчуждение, брезгливый холодок, недоверие к чужой душе, неприятие чужого тела. Он и к себе-то относился плохо. Знал, что очень красив, но чувствовал себя злобным уродом. И вел себя соответственно. Может, все не так безнадежно? Может, он просто однолюб? Андрей задыхался от нежности и страсти, когда Наташа томно изгибалась в его руках, тихонько стонала, приоткрыв прелестный розовый рот. Он мог носить ее на руках до конца жизни…

Среди ночи они встали и пошли, обнаженные, на кухню. Нашли в большом холодильнике неплохую еду, бутылку виски. Андрей попросил Наташу рассказать о тех странах, в которых она бывала. Он слушал с восхищением, интересом, гордостью. И вдруг…

– В Париже я была с Джоном… – Андрею показалось, что он ослышался.

– Что? С кем ты была?

– С Джоном. Это английский лорд, миллионер, мы встречались одно время. Ничего серьезного, просто хорошо друг к другу относились. – Наташа заставила себя что-то объяснять и застыла от сознания того, что произошло нечто ужасное.

Андрей залпом выпил полный стакан виски. Налил еще. Он не смотрел на нее, на лбу снова появилась грозная морщина. Наташа попросила:

– Повернись ко мне. Посмотри.

Он повернулся, и стало еще хуже. Его лицо было напряженным и гневным. В нем нарастала страшная, неуправляемая, глухая сила, от которой она уже бежала когда-то. Его голос оставался еще ровным.

– Ну, рассказывай дальше. Как ты трахалась с этим Джоном. С другими Джонами… У трех вокзалов с алкашами сношаются б…и, а в Париже с миллионерами модели. Так ведь, девочка моя любимая?

– Не смей со мной так разговаривать. – Губы Наташи дрожали, на глаза навернулись слезы. – Ты не имеешь права.

– Ну, откуда же у меня права. У придурка нищего, сына дворничихи. А что, в Москве не нашлось Джона, чтоб тебя ублажать?

– Андрей! Замолчи! – закричала в ужасе Наташа. – Я хочу уехать отсюда.

– Ну конечно. О чем тебе со мной разговаривать. Только я еще не заплатил за удовольствие.

Андрей сильно сжал Наташино хрупкое плечо и занес другую руку для удара. Они оба поняли в этот миг, что он ударит ее не один раз. Андрей не сможет остановиться. Наташа смотрела на него, не дыша, огромными глазами на бескровном лице. Никто, кроме него, не знал, какого усилия стоило ему опустить руку. Андрей почувствовал тяжелую усталость, полное отупение, бесконечное отчаяние. Они молча вернулись в спальню, оделись, спустились к машине. Молча ехали по ночному поселку. Она вдруг заметила, что в окнах деревянного дома на отшибе как-то странно мелькает огонь.