Исповедь на краю
Шрифт:
– Андрей, это пожар!
Он не остановился, не повернул головы. Наташа вцепилась ему в руку.
– Давай туда подъедем, там могут быть люди.
Андрей молча повиновался. Когда они подъехали к участку и вышли из машины, в одном из окон взметнулось яркое пламя, а из глубины дома раздался детский плач.
– Я возьму мобильник в машине. – Наташа бросилась за сумочкой. Дрожащими руками схватила телефон и стала набирать «01». Она, как смогла, объяснила дежурному, где горит, вернулась к Андрею, но его на прежнем месте не было. Зазвенело стекло, он появился в клубах дыма и бросил через подоконник на снег большой сверток. «Оттащи его подальше». Андрей скрылся, Наташа наклонилась над свертком и увидела, что это ребенок. Живой, выпачканный сажей ребенок, который открывает рот, но не может закричать от потрясения.
Славе Земцову позвонили поздно ночью из местного отделения милиции. «Горит дом, за которым вы просили присмотреть. Упустили. Пожарные на месте. В доме оказались дети. Взрослых нет. Какой-то мужик бросился в огонь. Вытащил нескольких. Сам сильно обгорел. Одного парнишку не спасли».
Когда Слава приехал на место пожара, огонь уже потушили, машины «Скорой помощи» увозили пострадавших. У забора стоял вишневый «Опель», рядом с ним – заплаканная девушка.
– Это ваш спутник спасал детей? – спросил Слава.
– Да. Андрей Зимин. Мы возвращались, а тут… Его увезли, врачи сказали: состояние крайне тяжелое. Господи, это машина моей подруги, мне нужно ее вернуть и мчаться в больницу. Они сказали в какую. А я не могу. Руки дрожат. Знаете, один мальчик погиб. Там были совсем маленькие дети. Одни.
– Успокойтесь. Я вас отвезу. Я из милиции. Только поговорю с ребятами.
Виноватые милиционеры лишь развели руками.
– Когда ты позвонил, что нашел недалеко тот самый скальпель, мы решили с утра устроить тут шмон во всех домах. Этот собирались в первую очередь проверить. Но видишь, что получилось.
Слава давно придерживался одного правила: обвинять в неудачах можно только самого себя. Он с группой оперативников с металлоискателями за несколько дней обшарил столько километров, нашел скальпель в лесочке у станции Мамонтовка, вычислил подозрительный дом, поговорил с местными оперативниками, а сам поехал домой, потому что смертельно хотел спать. Поспал несколько часов. Они ему пригодятся, потому что теперь об отдыхе можно только мечтать. Перед тем как сесть в вишневый «Опель», он разбудил по телефону Павла Ивановича. Тот связался по мобильнику с Сергеем, который находился в поезде. Сергей позвонил Дине и Валентине Петровне.
Антонина прибежала на платформу и поняла, что последняя электричка давно ушла. Она спустилась по лестнице и пошла по тропинке параллельно путям по направлению к Москве. Ребенок спал у нее на руках. Она слышала позади вой пожарных машин, но не оглядывалась. Через час ноги ее стали подкашиваться, глаза слипались. Она дошла до какой-то станции, поднялась на платформу и села на скамейку. Видимо, задремала, но вдруг вздрогнула от какого-то внезапного сна, подхватила чуть было не скатившегося с коленей младенца и увидела двух мужчин, направляющихся к ней. Она вскочила и побежала по ступенькам с платформы. Налетела на машину, которая показалась ей милицейской. Безумная паника овладела Антониной. Она побежала в сторону лесополосы. Когда кончились силы, исчезла паника. Ее сменила страшная апатия, желание забиться в какую-нибудь нору и ждать сна или смерти. Антонина откинула край одеяла, посмотрела на маленькое личико, гримасничающее во сне. Она подошла к старой сосне, положила под нее сверток, а сама поплелась куда глаза глядят.
Глава 31
Вот и все. Мозг, память освободились от груза целой жизни. Все прошло. Гибельный миг ухода самого дорогого существа. Невероятное преодоление – он своими руками пересадил живую почку Артема чужому ребенку. Кошмар похорон. В эту ночь Александр Сергеевич простился с тем пестрым временем, которое было его биографией. Он сидел в темноте кабинета и совершенно отстраненно разглядывал себя в разные годы, события, других людей. Все это когда-то имело смысл, иногда очень даже большой. Но он исчерпал себя. Любой путь ведет к погребению кого-то или чего-то. Александр Сергеевич с четкостью и оперативностью практикующего хирурга принял решение – не реанимировать свою жизнь, лишившуюся смысла, не оттягивать ее формальный конец. А может, это страх перед болью, невыносимой болью, раздирающей грудь? Какая разница. Значит, он уйдет трусливо, но он это сделает. Врач может принять решение о прекращении страданий только одного пациента – самого себя.
Александр зажег настольную лампу, положил перед собой чистый лист бумаги, взял ручку. Нужно как-то объяснить свое решение жене. Он ведь бросает ее в этот жуткий час. Что сказать? «Мы больше не поможем друг другу, в горе каждый одинок и независим… Мы будем смотреть друг на друга глазами несчастья и бередить раны… Тебе лучше проститься со мной и сыном… Пережить один раз…» Нет, все не то. И он написал: «Милая, прости, не хотел тебя будить. Мне нужно вырваться на время из Москвы. Похожу на лыжах. Не беспокойся, отдохни. Люблю тебя. Александр».
Он посидел до рассвета, потом надел спортивный костюм, подошел к стеллажу с книгами и достал пистолет, купленный когда-то на всякий случай. Затем снял с антресолей лыжи и тихо вышел из квартиры, оставив ключи на столике в прихожей.
В ожоговом центре Дина и Валентина Петровна встретили Наташу Борисову, бледную, заплаканную, вздрагивающую от любого шороха.
– Наташа, что ты здесь делаешь? – спросила Дина.
– Там Андрей. Он без сознания. Обожжено восемьдесят процентов тела. Дина, спроси у них: он не умрет?
– Но что случилось?
– Пожар. Мы были за городом. В Мамонтовке. А там огонь. Какой-то дом горел. В нем дети. Он их спасал.
– Боже мой! Я сейчас спрошу. Мы приехали посмотреть на этих детей. Ищем украденного ребенка.
В вестибюле появились Павел Иванович и Слава Земцов.
– Дина, Валентина Петровна, пойдемте. Сейчас вам дадут халаты, и вы сможете посмотреть на ребят. К сожалению, один мальчик погиб. Эксперт установил, что ему примерно пять-шесть лет. Больше ничего не знаем. Наши сотрудники собирают в разных ОВД заявления о пропаже. – Павел Иванович повел женщин в отделение, а Слава подошел к Наташе.
– Вас к Андрею сегодня не пустят. Поезжайте домой, отдохните. Я попрошу врачей позвонить, когда появится какая-то определенность.
– Он умирает?
– Зимин в очень тяжелом состоянии. Но он здоровый, сильный человек. Главное, чтобы сердце выдержало. А там уже пересадки кожи, все такое. Лечение долгое, но с этим справляются.
– Он очень красивый… был.
– Врачи постараются. Поезжайте домой. В таком состоянии вы ему не поможете.
– Я смогу увезти его в Швейцарию, Японию. Там хорошие клиники…