Чтение онлайн

Дмитрий Родионович подхватился и кинулся бежать. За ним неслась Чита, размахивая ушами и путаясь в поводке, волочившемся за ней по всей длине. Из дому он позвонил Парафинову.

Взявшись за дверную ручку, Ипполит прислушался к дому, выдохнул и открыл дверь. Лежавшая на кровати Милена подняла глаза от книги и никак не выразила своего отношения к ночному визитеру. Невероятно, но факт. Ипполит счел это благожелательным знаком, видимо, она не надеялась, но, в общем-то, ждала его. Ждала, ждала. Улеглась под летнее одеяльце абсолютно голая. И поскольку дождалась, он бесцеремонно уселся на кровать…

– Лечь хочешь? – спросила Милена.

– А ты не хочешь?

И потянулся к ней, но Милена положила пальцы на его губы:

– Я похожа на женщину, испытывающую недостаток в сексе?

– Напротив…

– Тогда в чем дело, Ипполит? – Она не позволила и со второй попытки поцеловать себя.

Простейший вопрос, а нечего сказать в ответ. Ипполит почесал пальцем у крыла носа, усмехнулся, но как-то оправдать свое босоногое и в халате присутствие надо, он сказал банальность, от которой стошнило его же:

– Я подумал… тебе одиноко… в чужом доме… тоскливо…

– Угу, угу.

Парадокс: она сейчас могла любой смысл вложить в свое «угу»: от возмущения до желчи, а ничего подобного! Может, Милена холодная, как лягушка? Но оценка правомочна, когда блюдо попробуешь.

– Значит, я тебе не понравился, – вывел он.

– Почему? – слегка пожала плечами Милена. – Только это еще не повод накрыться одним одеялом.

– Ладно, я по-другому поводу зашел к тебе, – нашелся изворотливый Ипполит, правда, не учел, что обычно с «другими поводами» непременно стучат в дверь и спрашивают разрешения войти. Но это уже неважно. – Мать меня беспокоит. Боюсь, ей станет плохо на похоронах.

– Во время похорон будет дежурить «Скорая», я договорилась и оплатила услугу. Это все, что ты хотел мне сказать?

– Ммм… – закивал Ипполит, выпятив губу. – Да.

– Тогда спокойной ночи.

Нехотя Ипполит встал, посылая проклятия на ее и свою голову, двинул к двери, у порога сказал:

– Э… я пошутил.

– Я так и поняла.

Опять тон ровный. Впрочем, он сам пользовался этими же приемами, а люди попадали в затруднение, не зная, что он имеет в виду. И мать пользовалась, очевидно, в подобном поведении есть некий шарм, но Милена достигла совершенства во владении собой.

Утром в парке, подняв зады кверху и опустив головы ниже колен, искали гильзы. Жаль, безуспешно. Ходить – здесь никто не ходил, уголок глухой и дикий, удаленный от мест развлечения и отдыха, к тому же утро, парк для посещения еще закрыт.

– Стреляли в тебя, когда ты был напротив этого места? – уточнил Парафинов. – Точно помнишь?

– Пф! – фыркнул Саенко, сидевший на каменном основании ограды. – Я это место на всю жизнь запомнил, найду его с закрытыми глазами по запаху.

– Металлоискатель нужен, – сказал опер. – Без него не найдем.

– Он есть в отделении? – озадачился Парафинов.

– Должен быть. Как же без металлоискателя?

– Гони и привези. Мне нужна хотя бы одна гильза. Пули искать бесполезно, они улетели в неизвестном направлении, а гильза… Без нее никто не уйдет отсюда, даже если нам предстоит вырвать все сорняки и выкопать все деревья на этом квадрате.

Парафинов присел рядом с Саенко на выступ ограды, оба закурили.

– Бросил полгода назад, – сплевывая, сказал Саенко, по счастливой случайности не убитый. – Да после вчерашнего… У тестя ночью пачку стащил и выкурил за ночь почти всю. А он курит такое дерьмо… не понимаю, как еще жив. Игорь, скажи, ты подозреваешь, что кто-то начал отстрел конкретных лиц?

– С чего взял?

– Но… – потупился Саенко, – тебе же гильза нужна, без нее ты не уйдешь, сам сказал.

Все правильно, он связал покушение на себя с убийством Арамиса, то есть раз кем-то приговорен, то отменить приговор вряд ли удастся. Того же мнения был и Парафинов, но пока этому нет подтверждения, поэтому Игорь Игоревич почти не лукавил:

– Думаешь, в тебя стреляли из того же оружия, что и в Арамиса? Если б это было так, то, будь уверен, попали б.

– Значит, в меня стреляли не те люли, что завалили Арамиса?

– Скорей всего, палили из пистолета, – не услышал вопроса Парафинов. – Нужно выяснить, из какого именно.

Загорали недолго, привезли металлоискатель, и работа пошла. Первое, что нашли, – два рубля и пятьдесят копеек. Затем почерневшую цепочку и, наконец, гильзу от пули, выпущенной из пистолета. Парафинов с трудом скрывал разочарование, он-то надеялся, вчерашнее покушение и убийство Баграмяна – одних рук дело и нужно искать общих врагов Саенко с Арамисом. Теперь же не знал, что и думать. Он подошел к ограде, с минуту изучал место, где вчера упал Саенко, вдруг высоко поднял плечи и застыл.

– Что-то не так? – забеспокоился Саенко.

– Не так. С близкого расстояния и – не попасть?

– Темно же было.

– Ну, да, да… – закивал Парафинов, однако остался глубоко неудовлетворенным.

Для Саенко недосказанность сейчас хуже разорения, его тревога только возросла. Как правило, человек всегда может ответить хотя бы себе, не оглашая подозрения: за что его, а Дмитрий Родионович ни одной причины не находил. И на вопрос Парафинова: мол, сам-то что думаешь, кто тебя решил обуть в белые тапочки, – Саенко лишь беспомощно хлопал глазами.

– Понятно, – протянул Парафинов, следом дал рекомендацию: – Посиди дома, отдохни, на диване полежи…

– Ага, в окно плюнь, книжку почитай, на люстру помедитируй, – пропыхтел Саенко. – А работа? Сейчас самый сезон начинается, я закупил арбузов…

– Ты дурак, Дима? В тебя стреляли, а ты про арбузы.

– А вдруг это только предупреждение?

– Поэтому не попали? – Саенко неуверенно кивнул, что означало большие сомнения. – И что именно ты должен сделать или не делать? О чем тебя предупредили? – Саенко пожал плечами. – Ну, как хочешь. Твоя жизнь, тебе и решать, что важнее. Ищите вторую гильзу, она должна быть где-то рядом с первой.