Чтение онлайн

Остаток дня, да и в последующие дни, Дмитрий Родионович честно старался вспомнить все свои грехи…

На похороны собрался весь цвет города. Раиса сидела на стуле, выпрямив спину, в черных очках и с каменным лицом, сложив руки на коленях. Только по пальцам, теребившим белый носовой платок, можно было догадаться, насколько тяжела для нее эта процедура. Рядом с нею находились старший сын и Милена, а младший стоял у гроба в окружении молодых людей неопрятного вида и с трагическими физиономиями. Ипполит за спиной матери тронул Милену за плечо и спросил:

– Что за отряд скинхедов окружил нашего Вито?

Но ответила не Милена, а Раиса, слышавшая вопрос:

– Никакие не скинхеды, ребята – друзья Вито.

– У современных юношей стиль небрежно одеваться, – вставила Мила. – Это даже не протест, а… субкультурой, кажется, называется.

– Они были у Арамиса на виду, – говорила мать. – Это разумно, нужно знать, с кем общается твой сын, чтоб не получить неприятных сюрпризов. Не трогай их, мальчики любили Арамиса, пришли проститься с ним.

– Я и не думал трогать.

Ипполит выпрямился и продолжил наблюдать за братом и его компанией. Нет, они вели себя как вполне воспитанные парни, помогали, надев траурные повязки на предплечья, изъявили желание нести гроб, были наполнены искренней печалью. Но пришлось отойти в сторонку – позвонила Дина, о которой он ни разу за все это время не вспомнил. А не вспоминают, когда человек становится ненужным, Ипполит понял это, посему без извинений коротко сказал:

– Долго не могу говорить, у нас прощание с Арамисом.

– Понимаю, – пролепетала она. – Мог бы позвонить, я бы приехала.

– Дина, мне не до тебя было. – Конечно, не до нее, все это время он упорно подбирался к Милене, чему не мешало убийство отчима.

– Я думала, ты захочешь видеть меня рядом, когда твоей семье плохо… и тебе тоже…

Это уже называется назойливостью, а назойливость раздражает в силу того, что не проходит ощущение собственной подлости. Ну а как по-другому квалифицировать? Дина не виновата перед ним ни в чем, она скучает, стремится к нему, должно быть, втайне даже ревнует (и правильно делает), а он? Нацелился на добычу, практически не имея шансов. Милена – как кошка на крыше, ни разу не пробовавшая кота, – заняла оборонительную позицию, чем разожгла интерес. Ипполит и наматывает круги вокруг нее, подбираясь все ближе. Еще не совершил предательства, но готов к нему. И уже где-то в подсознании ищет повод к ссоре, оправдание себе, а вину хочет сбросить на Дину, хотя об этом рано даже думать.

– Арамис – не моя семья, но чисто по-человечески мне его жаль, – сказал он в трубку более мягким тоном. – А от мамы не отхожу, она очень любила мужа, сейчас ей тяжело. Просто не было времени тебе позвонить, извини.

– Я не сержусь, – подхватила Дина, как будто чего-то испугавшись. А может, у нее развито шестое чувство, им она уловила с его стороны некоторое охлаждение. – Знай, я жду тебя. Пока.

Ипполит вернулся на место, раздосадованный донельзя, хотя на что или на кого? Он снова принялся наблюдать за толпой, теперь чтоб отвлечься.

Если Ипполит вел наблюдения за присутствующими от нечего делать, то Парафинов – по долгу службы. Наталью он прихватил с собой, так как симпатизировал ей, а может, и того проще: седина в бороду… М-да, человек не только смертен, но и грешен. Четверых оперативников Игорь Игоревич заставил походить среди траурной процессии, полагая, что убийца где-то тут. То есть заказчик. Конечно, это заказное убийство – к бабке ходить не надо, но кто из этих благополучных, удачливых, самодостаточных дельцов сподобился на такое? Все до единого неплохо знали Арамиса, многие могли назвать себя если не друзьями, так приятелями точно, практически со всеми он частенько оказывался за общим столом, поднимал рюмку и чокался. Кто же? Парафинов то и дело пробегался вороватым взглядом по лицам, но, к большому сожалению, он не ясновидящий.

Странную женщину заметила Наталья, но уже на кладбище обратила на нее внимание Парафинова. Странность заключалась в том, что во время траурных дней стояла она немного в отдалении с выражением торжества или злорадства. Это едва угадывалось, но, когда Парафинов тайком понаблюдал за ней, убедился, что смерть Арамиса ей более чем приятна. Она не села ни в одну машину, ни в автобусы, а поплелась к выходу из кладбища, он догнал ее:

– Простите, вы кто будете Баграмяну?

– А вам что до этого?

– Посмотрите мое удостоверение.

Она обернулась, но в раскрытую книжечку не опустила холодные глаза, уставилась ими в лицо Парафинову, без труда сообразив:

– А. Милиция. И вас интересует, кто убил Баграмяна?

– Естественно. А вы, что же, знаете?

– Нет, конечно. Полагаю, желающих нашлось бы немало, извините за прямоту. Даю вам версию, о которой вы наверняка не догадываетесь. Ваш Баграмян, крутой миллионер, замечательный семьянин, продавал девчонок в заграничные бордели.

Парафинов невольно опустил голову: он уже слышать не может про торговлю людьми, в частности девушками. Это слишком примитивно и абсолютно не похоже на Арамиса. Калерия Олеговна, а это была она, поняла, что мент не поверил ей, сказала, не стараясь убедить его:

– Мою дочь он продал, за это я ручаюсь. И еще знаю одну семью, их дочь пропала, как и моя. Не верите – черт с вами.

Она ушла. В машине Парафинов рассказал Наталье о диалоге со странной мамашей, она удивилась:

– Почему вы думаете, что Арамис не участвовал в поставках девушек за рубеж? Это доходный бизнес.

– Доходный, только в нем все места заняты.

– Ну, вот вот вам и доказательство, то есть мотив. – Наталье понравилась версия. – Арамис влез не в свои сани, его и прикончили. А ведь куда-то влез, иначе был бы жив.

– Понимаешь, Наташа, туда так просто не влезешь, это тебе не рынок, где подвинуть можно соседа на полметра и стать с ним в ряд. Во-первых, чтоб поставлять живой товар за границу, нужно иметь налаженные каналы, причем очень надежные. Эти люди чужих туда не пускают – слишком большой риск, там обитают только проверенные годами. Во-вторых, если б они и пустили в свой клан Арамиса, то максимум, что могло ему перепасть, – это проценты, маленькие проценты.