Чтение онлайн

Отставив его сапоги, Лиза насыпала в утюг углей, погладила сорочку. Ужинали они на террасе при свете светляков, освещающих всю ночь. После ужина они сидели на террасе, вслушиваясь в гудки маневрового паровоза. Неподалеку проходила железная дорога.

Вдруг Тирран сказал:

— Ты знаешь, я хочу уехать в город… — Лиза слегка отодвинулась, потому что обиделась. — Поступлю в университет… книги писать буду…

— Книги?.. — Она рассмеялась. Ей странно было слышать это.

Тирран встал, и некоторое время молча ходил по террасе.

— Ты идешь спать?.. спросила она.

— Нет…

— Тогда и я не пойду… и я поеду с тобой в город…

Он остановился, сказал в полголоса:

— Ты не знаешь, кто я…

— Я же умру здесь от скуки… — Голос Лизы задрожал, на глазах выступили слезы. — О чем ты будешь писать?.. — Смахнув слезы, она бегло и тревожно заглянула ему в лицо.

— Еще не знаю… наверное, о тебе… — Он обнял ее и задумался о чем-то скрытом и потаенном от Лизы.

— Я сон видел… — снова заговорил Тирран.

Лизу поразил его голос, нежный, теплый.

— Мать ко мне приходила во сне, правда, она мне не мать, но любила она меня, как мать… вошла вся в тумане, шубу сбросила, лицо открыла, и я так ясно увидел ее запавшие глаза, ямочки на щеках, морщинки у рта… она только и сказала, что пришла от отца и что отец зовет меня к себе, в город, чтобы я мог там учиться в лучших школах и занять надлежащее мне положение в обществе… прежде как будто стена стояла между нами, не раз я порывался написать ему, но не знал, что написать… смотрю, мать уже оделась и вышла… из окна я увидел, как она села в сани… извозчик набросил ей на плечи волчью шубу, сани стронулись… я как будто почувствовал запах зимнего леса и очнулся… еще сквозь сон я увидел на полу тени от окна, словно две снежные колеи… внезапно повеяло холодом, залаяла собака…

— У нас же нет собаки…

— А потом пришел почтальон…

— И писем нам никто не пишет…

Тирран улыбнулся и продолжил свой рассказ.

— Я нащупал спинку кровати, встал и не могу понять, где я… снова лег, лежу, понимаю, что это сон и не удивляюсь… мне показалось, что я еду в вагоне поезда уже много дней, колеса стучат, как часы, потом вдруг остановились, слышу шаги, голоса, открываю глаза и вижу в проеме двери стоят мать и отец, как в раме… мать спрашивает, ты спишь?.. я говорю, нет, не сплю… голос у нее был какой-то странный… наверное, слегка простыла… я опять попытался встать… она остановила меня, говорит, нет, нет, не вставай, еще не время и тебя знобит… и все же я встал, подхожу к коптящей лампе, вижу на столе разлитые красные чернила и на бумаге пятно, контуром напоминающее твой профиль…

— Мой профиль?.. — переспросила Лиза.

— Да, твой профиль, я еще удивился… — Тирран потер лоб. Вспомнилось недописанное письмо, торопливые сборы, тряский общий вагон поезда, свисающие с полок ноги, вид города в заляпанном грязью окне, серый дом на набережной, расположение комнат… — Не помню, что было дальше… как ты думаешь, я похож на отца?.. мать говорила, что похож… где-то у меня был его портрет… да вот же он, правда, рамка пообтерлась… — Рукавом Тирран стер пыль с треснувшего стекла. — Ну и что скажешь?..

Лиза опустила голову.

— Ладно, пошли спать, еще поговорим…

Они вернулись в дом.

— Помнишь, как ты встретил меня на дороге к станции… — заговорила Лиза. — Ноги подкашивались… я была беременна на третьем месяце… — Тирран сделал вид, что не слышит. — И я была совершенно одна в чужом городе… потом ты привел меня в этот странный дом… как сейчас вижу эту комнату… железная кровать, такая узкая и скрипучая, створчатый шкаф с зеркалом, этажерка, на столе у окна лампа и цветы… ты готовился к моему приезду…

— Керосин в лампе почти догорел… — прошептал Тирран и, сглотнув комок в горле, потянул шнурок. Звякнул колоколец.

Вошел слуга.

— Что там?.. — спросил Тирран, не глядя на слугу.

— Гроза… — отозвался слуга. Вспышка молнии озарила его бледное, горбоносое лицо.

— Что-то я хотел тебе сказать… да, принеси мне китайскую мазь, мигрень замучила, как назначил кто, ну что ты стоишь, иди…

Слуга исчез, как будто никого и не было.

Тирран лег, повернулся лицом к стене и неожиданно для себя заснул…

Вдруг он проснулся. Некоторое время он лежал и прислушивался. Дышал он тяжело и неровно.

Молния осветила комнату.

Он поднялся и, волоча за собой халат, босиком побрел к окну. За окном длилась ночь. Пахло жимолостью. Какое-то время он стоял, не шевелясь и ни о чем не думая…

Мелькнуло что-то, что было или казалось, что было, нечто молодое обольстительное, надменно прекрасное. Исчезло. И снова появилось, смутно белея в темноте, приблизилось, приникло пламенем…

Обессиленный, Тирран опустился на пол, сжал ладонями голову, тихо, жутко рассмеялся и опрокинулся на спину. Некоторое время он лежал, всхлипывая, коротко, влажно…

Керосин в лампе догорел, она погасла…

Порывисто качнулись гардины, складки тронули прохладой шелка лицо Тиррана. Он очнулся, почувствовав прикосновение, встал, накинул халат и пошел к узкой винтовой лестнице, ощупывая стены, влажные после дождя, в углах расцвеченные плесенью.

Лестница вывела Тиррана на террасу.

Дверь захлопнулась за его спиной. В ту же минуту ветер рванул полы халата и потащил его к краю террасы. Там ликовал дождь, пел неисчислимыми голосами…

Дверь скрипнула, приоткрылась. Жанна испуганно привстала.

— Кто здесь… — прошептала она.

— Это я… простите, что свалился вам, как снег на голову… сколько у вас замков и засовов, а дверь не заперта….

— Да, семь замков и семь засовов… — Жанна улыбнулась, подплыла белым расплывчатым облаком, тонконогая, глаза сонно-зеленые, платиновые сережки, как светляки. — У вас какое-то дело ко мне?..

— Да нет… — Аркадий опустил глаза. Слишком много таилось там. Некоторое время он молчал. Он понимал, что стоит ему заговорить и его жизнь может полностью перемениться. — Долго ли вы намерены здесь жить?..