Избавитель
Шрифт:
— Кому верить?.. может быть, ты знаешь, в чем тут дело?.. — обратился Тирран к догу бледной масти. Пес преданно оскалился. — У всех у них душа продажная… но, к сожалению, я нуждаюсь в их подлости… — С нескрываемой досадой Тирран дернул за шнур звонка.
Появился Агент, украдкой протирая глаза и заспанное лицо. Час или два он спал сном праведника в боковой комнатке с одним окном и выходом на крышу. Доктор подсунул ему вместо снотворного порошка какую-то дрянь, и его всю ночь трясло, как в ознобе. Под утро бледный с мученическими глазами он прокрался в покои Доктора и облил его керосином. Что-то удержало его, когда он стоял над ним с горящей спичкой в руке. Бросив спичку в горшок с геранями, Агент вернулся к себе и в ту же минуту заснул.
Тирран долго и пристально рассматривал Агента, потом глянул в окно, за стеклами уже не моросило, но от сырости листья герани поблескивали, в отблесках и клочьях тумана увиделось лицо девочки. На вид ей было не больше 13 лет. Она меняла воду в цветах.
— Что нового, что говорят?.. — спросил Тирран, подавив невольный вздох.
Агент обрушил на него целый поток новостей.
— Что еще?.. говори, что ты мнешься…
— У Старика собирался «семейный совет», на котором присутствовали все родственники, обсуждали какое-то «важное дело»… похоже, что Старик чем-то обеспокоен…
— Это все?..
— Да, все… нет, не все… Жанна получила очередное письмо, подчерк просто ужасный и я ничего не понял…
— Ладно, иди…
Агент вышел.
Какое-то время Тирран сидел и размышлял.
«Старик обеспокоен… хм… да он просто взбешен… но все это уже не имеет никакого значения…»
До полудня Тирран лечился теплыми водами источника, бившего в одном из подземных этажей Башни. Убаюканный шепотом льющихся вод, он задремал. Во сне ему привиделось такое, от чего он чуть не захлебнулся, но это было лишь видение. Отдышавшись, он прилег на кушетку.
Вдруг он услышал невнятный напев и далекие, странные звуки. Дрогнули стены. Осыпалась известка тонкими изогнутыми чешуйками. Звуки утихли.
Тирран закутался в плед из козьего пуха и забылся. Во сне он тихо постанывал…
Тиррану снилась полутемная зала, опоясанная колоннами и медными чадящими лампами. Они висели в нишах, как летучие мыши. Стены залы были затянуты черным лоснящимся сукном.
Лиза вышла из-за колонны. Он удивился ее появлению и окликнул ее. Она испуганно вздрогнула, обернулась, рассыпая по паркету шпильки и цветы. Падая, они внезапно вспыхивали синими и желтыми огнями. Опустившись перед ней на колени, он прижался лицом к ее подрагивающим бедрам и очнулся.
Приоткрыв глаза, он увидел перед собой рыжеволосую деву, как продолжение сна. Она перебирала цветы: лилии, гвоздики, хризантемы, желтые, белые, фиолетовые. Он смотрел на нее, опьяняясь запахами, благоуханием. Вместо девы он видел Лизу, сознавая, что она где-то в другом месте и возможно он ее больше никогда не увидит.
Внезапно дева вскрикнула, укололась острым шипом. Ее довольно милое личико преобразилось, точно бес из нее высунулся.
Тирран сморгнул слезу. Дева потерялась и снова нашлась. Она слегка сгорбилась, прислонив палец к губам и глуповато улыбаясь…
— Что ты здесь делаешь?.. — спросил Тирран и закрыл глаза. Рука его с набухшими синими жилками вен бессильно свесилась. Он был так слаб и так разочарован.
— Это же я, твоя девочка…
— Иди прочь… — пробормотал Тирран, не открывая глаз.
— Могу и уйти… — Дева пожала плечами, скользнула за дверь и заперлась в своей комнате. Некоторое время она сидела перед зеркалом.
Зашумела листва. Дева испуганно привстала, побледнела. Что-то ей привиделось в окне за стеклами.
«Вот ведь… просто ужас какой-то… да нет, не может быть… и зачем ему следить за мной?..» — Дева посмеялась над своими страхами, нарочно громко запела, сфальшивила, досадливо встряхнула головой. Ее волосы рассыпались прядями. Она разделась, бросила халат на бюст Нарцисса, стоявший у изголовья кровати, погасила лампу и легла в холодную постель…
Во сне Аркадий навалился на нее.
— Иди прочь… отпусти… — вскрикнула она. Аркадий отстранился. Совсем близко мерцали его кошачьи глаза, манили. — Ах, нет, нет, не уходи… — прошептала она. Она потянулась к нему и наткнулась на стену. Бог знает, зачем, она стала стучать в стену…
В ту ночь многим обитателям Башни снились странные сны…
Тирран проснулся от стука в стену. Шлепая босыми ногами и почесывая спину под складками ночной рубашки, он подошел к стене и спросил с досадой:
— Кто там?.. — Услышав знакомый голос, он открыл потайную дверь в стене. В комнату бесшумно проскользнул долговязый господин с желтым лицом, в каком-то допотопном полинявшем мундире, на котором тускло поблескивали три оловянные пуговицы. Опасливо озираясь, он что-то прошептал на ухо Тиррану. Тирран задумался.
«Похоже, что кто-то использует Старика… или Старик ведет свою игру… нет, нет, нет, этого просто не может быть… хотя…» — Тирран косо глянул на портрет Старика в профиль, висящий над камином за его спиной. Губы его тронула улыбка, пожалуй, неприятная. Под портретом висели скрещенные шашки, несколько кинжалов, два пистолета из меди и железа, украшенные золотом, серебром и костью. Улыбка померкла. Тирран обернулся к посетителю, который все еще озирался. В комнате Тиррана царил холостяцкий беспорядок. Стол был завален бумагами. Они валялись и на полу. Последнее время Тирран вел жизнь уединенную и несколько рассеянную. Он избегал общества и гулял только с собакой.
— По крайней мере, я запомнил, как он выглядел вчера вечером… это совершенно выживший из ума старик… — Посетитель прикусил язык, наткнувшись на хмурый взгляд Тиррана.
«Да, конечно… и мочится в постель, и двух слов связать не может… но это не Старик… Старик прячется за своим двойником… надо бы к нему зайти, я уже не видел его 100 лет, не меньше…» — Тирран вскользь глянул на портрет Старика. Его глаза вызвали в памяти образ из тех давних и далеких дней, когда он еще сам мочился в постель. Вспомнился последний визит к Старику, вспомнилось его лицо, похожее на комок мятой бумаги, желтые зубы, запах гнили, взгляд, какой-то недоумевающий, как будто он спал и проснулся в другой жизни. Странно, но этот всплывший в памяти полустертый образ Старика не вызвал у Тиррана даже сочувствия. Жизнь вытравила все его чувства к Старику, и от детства ничего не осталось, лишь портрет, на котором он стоял рядом со Стариком в матросском костюмчике.