Чтение онлайн

— В одно слово, и я как раз подумал! — говорит малярный мастер Мак Бетт.

— Да, но тогда кто ж его сообщник? — с полинялой улыбкой спрашивает кузнец.

— Вот то-то и оно.

— Опять же и насчет волшебного сучка, — говорит Мак Бетт. — Чудная история. Матте-Гок уверяет, что Корнелиус все из пальца высосал, про волшебный сучок да про клад. И кто их разберет, может, действительно. У Корнелиуса и правда не все дома, тут уж никуда не денешься. Это-то мы знаем.

— Что мы знаем? Что мы знаем? — спрашивает вошедший редактор Якобсен. Он с живостью усаживается за стол, и кузнец локтем делает знак, чтобы ему тоже нацедили.

— Одно мы знаем наверняка, — бодро продолжает Якобсен, — одно мы знаем: вся эта история — дело рук Матте-Гока и Анкерсена!

Все с надеждой впиваются глазами в редактора.

— Тебе что-нибудь определенное известно или ты просто разводишь глупую газетную болтовню? — строго спрашивает Мак Бетт.

— Это дело рук Анкерсена и его пакостного прихвостня! — фанатично повторяет Якобсен. — Доказательства? Где я их возьму? Но…

— Тогда лучше заткнись, — обрезает его Мак Бетт. — Ты не с кумушками сидишь судачишь. Мы тут все люди серьезные, заруби себе это на носу, Якобсен! И разговор у нас идет всерьез.

Якобсен чешет себе в затылке и пасует.

Кузнец выпаливает желчно и зло:

— Все бы мы не прочь отправить Матте-Гока и Анкерсена в преисподнюю верхом на черных вонючках, но это, Якобсен, дело иное.

— Нынешний вечер в обществе «Идун» молебствие, — сообщает Якобсен. — Заклятый враг потерпел поражение, надо отпраздновать, как же. Я шел мимо, так они пели «Враг повержен злой», — продолжает он. — «Враг повержен злой, он в ярости большой».

Но что это творится с кузнецом Янниксеном? Он вдруг встает с перекошенной физиономией, он отшвыривает свой стул далеко в сторону, он сбрасывает с себя сюртук и закатывает рукава, он в бешенстве шипит:

— Они у меня дождутся, псы поганые! Я их!.. Я их!..

— Янниксен! А ну, возьми себя в руки! — повелительно говорит Мак Бетт.

Кузнец смотрит на него, словно в изумлении. Медленно опускается он на свое место. Но лицо его все так же перекошено, а в глазах стоят слезы.

Лежа на лавке в ателье, погруженном в темноту, Орфей видит внутренность освещенной кухни. Там сидит его мать. Просто сидит и недвижно смотрит в пространство. Позади нее сидит ее тень, огромная и кроткая, как добрый дух.

Мальчику ужасно хочется вскочить и броситься к матери, утешить ее, взять ее за руку, целовать ее, пока она не утешится. Но он остается лежать, он не дает себе размягчаться. Если немного сощурить глаза, лицо матери меняется, становится каменным, будто мраморным, как лицо Тариры. Он в слезах отворачивается к стене, скоро вся подушка намокает от слез, но в конце концов он засыпает, и снится ему удивительный сон, полный муки и вместе несказанного счастья.

Ему снится, что и он и мать его умерли, но продолжают жить как две тени, две стремительные тени, которые держатся за руки и с тихим свистом незримо реют, где им вздумается. В ночной тишине они привидениями устремляются в знакомые места, пролетают над мысом Багор, где с моря веет шипучей пеной, и дальше над бухтой, где плещутся с шумом волны и надутые ветром паруса, а затем совсем низко над крышами Овчинного Островка, залитого бледным пустынным светом.

И вдруг рядом с ним уже не мать — он летит с Тарирой, она неподвижно смотрит на него своими бледными глазами, и он с трепетом следует за ней на колокольню и дальше, в облачную бездну, где свершают свой путь души умерших. Он тянется ближе к Тарире, он томится по ее нежности, но она лишь смотрит на него неподвижным взглядом.

И внезапно она исчезает, а он опускается вниз, на кладбище, между могил. Могилы, могилы… — одни зеленые, другие оправленные в черную деревянную раму или в голубовато-белую цинковую. И свежеприсыпанные могилы, а на них ворохами — увядшие листья, которые сухо шелестят на ветру, словно содрогаясь от ужаса. Белые фигуры поднимаются из могил, колышут длинными одеяниями. Другие мертвецы вылезают из земли голыми скелетами, они танцуют, кружась между могил, и машут ему, чтобы и он с ними танцевал. У них дикий и хищный вид, длинными, замедленными прыжками перескакивают они через могилы и тропинки, выдергивают пучки засохшей травы и пускают их плыть по ветру. Некоторые из них играют на скрипках, на белых, пожелтевших костяных скрипках, которые издают ноющие минорные тоны, выводят нисходящие гармонические минорные гаммы.

Тут целые оркестры музицирующих мертвецов. Они сидят и играют, раскачивая лысыми черепами. Они кивают ему:

— Куда же ты, мальчик? Иди сюда, поиграй с нами, ведь ты музыкален, как твой отец!

— Не пойду, я не мертвый! — в страхе кричит Орфей и торопится дальше.

И вот наконец он приближается к своей, семейной двойной могиле, где мать ожидавшего, молчаливая и бледная, но втайне счастливая оттого, что вновь его видит, что он теперь с ней. «Здесь покоится…» — гласит надпись на каменном надгробье. — «Здесь покоится прах Элианы и Орфея Исаксен, матери и сына».

Но невдалеке, на могильном камне, высоком, как горная вершина, сидит Тарира и ждет его. Она просто сидит и ждет, расправив для полета мощные крылья, и он с болью понимает, что она сильнее его матери и ему придется опять следовать за ней, оставив мать одну в могиле с ее печалью.

Он просыпается, чувствуя, как кто-то гладит его по голове. Это мать.

— О чем ты так плачешь, сынок? — ласково спрашивает она. — Не надо, все обойдется, увидишь. Ведь есть же на свете справедливость.

Он берет ее руку и прижимается к ней щекой. Немного погодя он снова погружается в дремоту.

Элиана идет обратно в кухню. Она устала и хочет спать, но ложиться не собирается. Она сидит и клюет носом. Вдруг она вскакивает, услышав чей-то кашель, глухой и медлительный. Перед ней посреди кухни стоит маленькая темная фигурка. Это Король Крабов.

— О господи! — восклицает она. — Как ты меня напугал, Поуль Петер! Ты так неслышно вошел! Но садись, пожалуйста, Поуль Петер, сейчас я сделаю тебе чаю.