Чтение онлайн

Элиана качает головой и закрывает лицо передником.

— Ну, тогда это совершенно безнадежно! — говорит полицейский с некоторым облегчением в голосе. — Да, Элиана, тогда ничего не поделаешь. Остается уповать на будущее. Должна же все-таки восторжествовать справедливость.

Но после полудня Элиана снова пришла, на этот раз вместе с Королем Крабов. Дебеса не оказалось на месте; полицейский чиновник Хансен, молодой человек в очках, который лишь недавно заступил в должность, остолбенело воззрился на фантастического человечка и, не удержавшись, опасливо хихикнул, и в ту же секунду Элиана уже знала, что все обречено на неудачу.

Поуль Петер стоял, раздувая щеки, и, поеживаясь, косился по сторонам.

— Мы спасем Корнелиуса! — ободряюще шепнула ему Элиана.

Он бросил на нее взгляд, полный панического страха.

А дальше произошло то, что и должно было произойти. Что она могла бы предугадать.

Полицмейстер Кронфельдт с шумом объявляется на пороге.

— Этоеще что за комедия? — вопрошает он с безулыбчатым смехом. — Вы что, издеваться надо мной вздумали?

Он разводит руками, оторопело отвешивает нижнюю челюсть, закатывает глаза. А затем выпрямляется и кричит, указывая на дверь:

— Вон отсюда! Этот карлик — идиот!

— Ничего подобного, вовсе нет! — дерзко возражает Элиана. Она топает ногою об пол. В бессильной ярости сверлит глазами взбесившегося розового человека с бородкой клинышком и поддельными зубами. Она ненавидит его. Но теперь вообще уже все ни к чему, потому что Король Крабов ударяется вдруг в рев! Он ревет судорожно и отрывисто, как грудной младенец, но только грубым и хриплым голосом… это звучит совершенно жутко, в жизни не слышала она ничего более страшного. Потом Король Крабов внезапно приходит в движение и, как заведенная механическая игрушка, вперевалку выкатывается за дверь.

— Вот видите! — говорит полицмейстер, и голос его добреет. На миг у него делается почти человеческий вид. — Ну полно, милочка, не надо плакать! Я не сомневаюсь, вы это сделали с добрыми намерениями, но… приводить сюда круглых идиотов… нет, знаете, и без того все скверно, хуже некуда. Дьявольски скверно. Дьявольски скверно.

Кронфельдт, тяжело дыша, удаляется к себе во внутренние покои.

И Король Крабов снова непоправимо умолк. Он замкнулся в самом себе, как рак-отшельник в своей раковине. С тех пор никто уже не слышал, чтобы он говорил.

Но быть может, несмотря на это, не все еще потеряно?

Между тем дни идут за днями, а ничего нового не происходит.

Да, время идет. Граф Оллендорф и Черная Мира давно уже за морями-океанами, а несчастный магистр Мортенсен предан земле туманным днем, при большом стечении народа, под звуки псалма «Пора мне в дорогу, и ясен мой путь».

Матте-Гоку были между тем важные видения и откровения свыше. Анкерсен не преминул раззвонить во все колокола о достохвальном решении своего некогда заблудшего отпрыска сделаться миссионером среди язычников, и благомыслящие люди еще теснее сплотились вокруг этих двоих, отца и сына. Те немногие, что до последнего времени оставались прохладны, теперь тоже воспламенились: ведь недавние бурные события доказали, что Анкерсен был прав, что нечестие зашло, пожалуй, даже дальше и было еще страшнее, чем он его рисовал.

Расследование крупного уголовного дела идет своим чередом. Медленно, медленно. Слишком медленно. Напряжение достигло предела. Исход зависит теперь от судьи. Все взоры обращены к нему. С чувством благоговейного трепета проходят люди мимо большого серого дома, где, как всем хорошо известно, высокий седовласый человек с приветливым и всегда внимательным взглядом сидит, погруженный в важные раздумья.

Да что же он, этот Поммеренке, совсем на месте застрял?

Нет, он отнюдь не застрял. Но судья человек вдумчивый, а случай в высшей степени сложный и необычный.

По мнению Поммеренке, обвиняемый, бывший типограф Корнелиус Исаксен, совсем не похож на дошлого притворщика, каким хотел бы его видеть Кронфельдт. Многое свидетельствует о том, что он действительно легковерный фантазер. Чтобы он по собственной доброй воле мог стать участником заговора — это весьма мало вероятно. В нем нет ничего от бандитского типа. Он мог лишь послужить орудием в руках других заговорщиков.

Если вообще имел место какой-то заговор. Многое свидетельствует о том, что и остальные подследственные невиновны. Они тоже вовсе не бандиты, хотя среди них и есть паршивые овцы вроде грубияна и пьянчуги Оле Ольсена.

Судья не верил, что существует связь между присутствием магистра в парусной мастерской Большого пакгауза и исчезновением его денег. Он не верил ни в какое убийство с целью ограбления. Речь может идти либо о несчастном случае, либо о самоубийстве. Точно так же не было причин полагать, что граф Оллендорф замешан в эту историю. Такой человек, как Оллендорф, при всех его, впрочем, далеко не безупречных качествах тоже ведь не бандит.

И вообще приложил ли тут руку какой-либо бандит? Если да, то им может быть лишь этот Матте-Гок, который, согласно показаниям типографа Исаксена, оказывал ему помощь в поисках так называемого клада. Но ведь он сумел доказать свое алиби. Причем его свидетели — сама полиция. Нападение на Корнелиуса произошло послетого, как Матте-Гока доставили домой в избитом состоянии. Однако судья не выпускал из поля своего зрения этого возвращенного сына управляющего сберегательной кассой Анкерсена, эту таинственную личность с неизвестным и, по слухам, темным прошлым.

Если это он, воспользовавшись суматохой в связи со свадьбой дочери кузнеца, совершил оба ограбления, подстроив улики против Корнелиуса, то речь идет о человеке поистине опасном, о невероятно изворотливом мошеннике, мастере грабежа. Никогда не надо сразу отбрасывать фантастические гипотезы. Так-то так. Однако эта гипотеза, пожалуй, все-таки чересчур фантастична. И все же, и все же.

Но судья Поммеренке разрабатывал также другую фантастическую гипотезу. А именно, что Корнелиус Исаксен, этот кладоискатель, стал жертвой особого рода самовнушения и действовал в состоянии своеобразного сомнамбулизма.

Если человек годами тешит себя баснями о кладе, который разом превратит нищего бедолагу в креза, если он изо дня в день испытывает на себе давлениеподобной идеи, не может ли это, так сказать, автоматически привести его на путь преступления?

Судья консультировался об этом с доктором Маникусом, который имел значительный опыт в исследовании патологических психических феноменов, и доктор в общем и целом согласился с его теорией.

Судья коснулся также другой своей гипотезы, относительно двойной игры Матте-Гока.