Избранное
Шрифт:
Я умирал от жажды, но, боясь разменять деньги, не выпил даже стакана воды за десять курушей. Я не садился в трамвай, ходил всюду пешком.
Я пришел на крытый рынок. Мимо бедестана – той части большого базара в Стамбуле, где торгуют драгоценностями, оружием и старинными вещами, – я прошел, не останавливаясь. На открытом аукционе, где обычно происходит распродажа старых вещей, стояла толпа. Время близилось к вечеру. Рано утром, думал я, приду на рынок, куплю персики, груши и начну торговлю. Сегодня у меня еще не было дел. Я мог пойти в кофейню, но зачем зря тратить деньги на чай и кофе? Вот я и решил пойти на бедестан и посмотреть, как идет распродажа, а заодно убить время. К тому же я никогда не бывал там.
Как и все, я прошел в зал. На ступеньках сидели люди. Подобно другим, присел и я. Вещи, предназначенные для продажи, и аукционист были у всех на глазах. Аукционист достал из вороха вещей фотоаппарат и громко объявил:
– Фотоаппарат марки «Ролейфлекс», объектив два с половиной, почти не был в употреблении, в рабочем состоянии. Оценен в триста лир. Триста лир! Желающие? Триста…
– Триста десять! – закричал кто-то со ступенек.
– Триста десять, господин!.. Триста десять, триста десять… – объявил аукционист.
– Триста пятнадцать! – закричал другой. Из разных мест поднялись голоса:
– Дам триста двадцать!
– Четыреста пятьдесят!..
На некоторое время аукцион затих. Аукционист продолжал:
– Продан за четыреста пятьдесят. Фотоаппарат марки «Ролейфлекс» с запасным объективом и треножником.
Человек, сидевший в зале, обратился к аукционисту:
– Разрешите посмотреть аппарат.
Аукционист протянул ему аппарат. Человек, повертев его в руках, сказал:
– Четыреста шестьдесят!
– Четыреста шестьдесят две!
– Четыреста восемьдесят!.. Кто больше?.. Продан, продан, про-о-о-д-дан!
Ударил молоток. Чиновник протянул купившему фотоаппарат квитанцию, записал фамилию и получил деньги.
Следующей вещью была пишущая машинка.
– Исправная пишущая машинка марки «Ремингтон»!.. Оценена в шестьсот лир!.. Шестьсот лир!
– Шестьсот десять!
– Шестьсот пятьдесят!..
Никогда в жизни я не видел более волнующего зрелища. По мере того как росла цена, росло и напряжение.
– Шестьсот пятьдесят пять!
– Семьсот десять!
Я был так увлечен, так возбужден, что, не помня себя, крикнул:
– Семьсот пятьдесят!
У меня получилось это так громко, что я сам испугался собственного голоса.
Аукционист, глядя на меня, объявил:
– Семьсот пятьдесят! Кто больше? Продается за семьсот пятьдесят, продается, про-о-о-да… Вдруг раздается голос:
– Семьсот пятьдесят одна!
– Ох! – вздохнул я с облегчением.
Что было бы, если б машинка осталась за мной! У меня ведь всего-навсего пятьсот лир! Пишущая машинка была продана за семьсот восемьдесят лир.
Аукционист выставил ручную швейную машинку. Ее оценили в пятьсот лир. Первая опасность обошла меня. Увлеченный возбуждением толпы, я сдерживал себя, чтобы снова не сунуться в игру.
– Пятьсот десять!
– Пятьсот двадцать!
– Шестьсот!
Последним крикнул я. Все головы повернулись ко мне. Меня будто обдало кипятком. Как получилось, что я снова вылез? Человек, сидевший рядом со мной, сказал:
– Она не стоит шестисот лир!
– А тебе какое дело? Разве не я буду платить?! – ответил я ему.
– Я механик, поэтому… – начал он и вдруг заорал: – Шестьсот одна!
Вторично меня обошла беда.
На продажу выставили вазу. При каждой новой цифре я подпрыгивал. Чтобы не закричать, зажимал рот руками.
После вазы была продана картина, написанная маслом, потом пылесос.
Аукционист поднял люстру.
– Пятирожковая люстра, исправная!.. Оценена в сорок лир!.. Кто даст больше? Сорок лир!
– Сорок одна!
Человек слева от меня выкрикнул:
– Сорок две!
Человек, сидевший справа от меня:
– Сорок пять!
Человек впереди меня:
– Сорок восемь!
Человек сзади меня:
– Пятьдесят!
Я уже больше не мог сдерживать себя и закричал:
– Пятьдесят одна!
Атмосфера была так накалена, что не было сил сдержаться.
Человек справа:
– Пятьдесят три.
Слева:
– Пятьдесят пять.
Невольно я закричал:
– Шестьдесят!
Боже, я изо всей мочи стараюсь себя сдержать, но разве это в моих силах?
– Семьдесят!
– Семьдесят пять!
Теперь мы уже заупрямились, и я, сам не знаю как, выкрикнул:
– Восемьдесят!
– Сто! Слева:
– Сто пятьдесят!
Я:
– Двести!
Кричим то он, то я. Только он набавляет одну-две лиры, а я пять – десять.
– Двести семьдесят!
После каждой новой цифры я молился: «Дай бог, чтобы он еще прибавил, пусть вещь достается ему».
– Двести девяносто!
– Если он скажет: «Двести девяносто одна», – я не прибавлю ни куруша.
– Двести девяносто одна!
Не в силах себя сдержать, я закричал:
– Триста!
Постепенно возрастая, цена перевалила за четыреста.
Человек, сидевший рядом со мной, сказал:
– Четыреста девяносто одна!
Я закричал:
– Пятьсот!
Во мне словно кричал кто-то другой. Если человек скажет:
«Пятьсот одна», – я замолчу. У меня не было ни курушем больше. И что бы вы подумали?!
Человек будто знал, сколько у меня денег в кармане, и говорит: