Чтение онлайн

– Это как?

– Подняла, отряхнула. Оставила на дверце тачки этого парня вмятину своей шпилькой, все дела. – Он улыбнулся воспоминаниям.

Хромая назад к перекрестку, Рикмен увидел на миг Дезире, стремительно идущую к католическому собору в четверти мили отсюда. Два собора и четыреста сорок ярдов проституток, вышедших «на работу». Девушек, принимающих экстази, чтобы выстоять ночь, морфий, чтобы заглушить боль. Они растянулись вереницей, как бусины четок между двух соборов. Вдоль улицы, названной Хоуп – надежда.

В доме было тихо, только тикали часы да скрипели остывающие половицы. Грейс, верно, уже легла. Рикмен обдумал свой разговор с Дезире и находился во власти противоречивых эмоций. Он хотел рассказать Грейс о том, что только что узнал, одновременно страшась ее реакции.

Грейс подложила дров в камин в гостиной перед тем, как идти в постель. За каминной решеткой пламя лизало края поленьев, и комната была наполнена усыпляющим теплом, хотя он еще чувствовал озноб. Он прошел к шкафчику с напитками и, налив большую порцию скотча, выпил одним глотком. Виски обожгло глотку и пищевод, но нисколько не согрело.

Он налил еще и сел в кресло. Начал пить медленнее, глоточками, глядя в огонь и размышляя над словами Дезире.

– Полностью моя вина, – произнес он вслух.

От своей участи не убежишь, и, что еще хуже, он боялся, что уже никогда ничего не исправишь.

Он проснулся в три тридцать утра оттого, что затекла шея. Грейс стояла в дверном проеме. Свет из холла и его затуманенное зрение превратили ее в сверкающего ангела, но затем она переступила порог, и он увидел, что ее волосы взъерошены, а пижама помята. Она выглядела растерянной и сердитой.

– Где же это видано?… – Она сама себя оборвала, заметив полупустую бутылку виски у его ног. – Ты же знаешь, это нисколько не поможет.

– Знаю. – Он осторожно поставил стакан с недопитым виски на пол и снизу посмотрел на Грейс. – Произошло еще одно убийство.

– Сообщили в новостях. – Грейс села на диван рядом с его креслом. Ей следовало бы рассказать ему, что она узнала Якубаса, но чувствовала, что должна сначала поговорить с Натальей. – Оно как-то связано с предыдущими?

Джефф провел рукой по лицу. Он смертельно устал, выдохся и хотел выпить еще.

– Убитый – иммигрант. Убит таким же оружием, что и София, – тихо сказал он.

Грейс вздрогнула, перед ее глазами опять возникла яркая картинка: кровь тягуче, медленно Стекает из мусорного бака на труп Софии. Она испытала такое же потрясение, как и в первый раз.

– У вас есть версии? – спросила она, пытаясь избавиться от видения.

У Рикмена заходили желваки. Теперь, когда он уже мог рассказать ей о Джордане, он понял, что не знает, как начать.

– Есть… – сказал он наконец и заставил себя продолжить. – Ты была права. Похоже, кто-то все же эксплуатирует беженцев в своих интересах.

Она рассмеялась:

– Свеженькая версия! Да это целая индустрия, на которую работают иммиграционные чиновники, полиция, благотворительные организации, переводчики, медицинский персонал. Мы все в доле, все извлекаем выгоду из их страданий. Может, и из лучших побуждений, но…

Грейс пригладила волосы пальцами, и он разглядел ее бледность, темные круги под глазами. Она толком не спит с тех пор, как все это началось, да еще он прибавляет ей забот.

Она вздохнула:

– Ты найдешь этих людей, Джефф? Сможешь остановить убийства?

– Не знаю, – ответил он. – Это всегда непросто. Нам нужны люди, которые помогали бы нам, Грейс.

Она почувствовала себя виноватой: ведь она могла рассказать о Якубасе Пятраускасе, но молчала, боясь навредить Наталье. Грейс утешила себя тем, что она сможет узнать у Натальи больше, чем полиция. Хотя от этой мысли ей стало ненамного лучше.

– Я… поговорю с некоторыми людьми, – сказала она уклончиво.

– Это наша работа, Грейс. Назови мне имена, мы…

– Не могу, Джефф. Они…

– Знаю, – перебил он. – Они много пережили. У них есть основания не доверять властям. Я понимаю все это, Грейс, но я устал слышать ложь и полуправду.

Она тут же вспыхнула:

– Тебе тоже не нравится?

Он на мгновение закрыл глаза, и Грейс немедленно извинилась.

– Прости, я тоже устала, – сказала она. – Устала, запуталась и…

Какое-то время Рикмен молчал, пытаясь решить, с чего начать. Как объяснить ей: все, что он сделал, сделано только потому, что он сам пережил унижение и побои? Он не желал жалости, он хотел, чтобы она поняла.

– Я сегодня попытался спасти десятилетнего мальчишку… – Ему почему-то показалось, что есть смысл начать с мальчика.

Грейс ждала.

– Сожитель его матери настоял на своем присутствии во время опроса. Он… мне не понравился…

– Чем? – спросила Грейс.

– Социальная служба тоже спрашивала. – Он помолчал. – Я не смог им объяснить… – Он почувствовал, что ему трудно дышать. – Но тебе я попытаюсь рассказать…

Она внимательно вглядывалась в его лицо, и он видел заботу и сосредоточенность в ее напряженном взгляде, в маленькой морщинке между бровями.

– Я слушаю.

Джеффу понадобилось еще немного времени, чтобы собраться с мыслями и силами.

– Тебя удивляет, почему мне так тяжело видеть Саймона.

Она не ответила, но он заметил, как дрогнули ее ресницы – достаточное подтверждение.

– То, что он вспоминал о нашем детстве, действительно правда. Мы были очень дружны. Саймон был мой чемпион, герой, образец для подражания. – Теперь начиналось самое тяжелое. Он сделал глубокий вдох, как новичок на вышке перед первым прыжком в воду, и продолжил: – Наш отец был жестоким человеком. Он избивал мать. Избивал нас, если мы пытались помешать. Иногда нам удавалось остановить его, если он напивался. Хотя ему не всегда нужен был алкоголь, чтобы… – Рикмен непроизвольно коснулся шрама, рассекавшего бровь. – В то время мы с Саймоном были одни в целом мире. Он на семь лет старше меня, и потому я смотрел на него как на взрослого. Хоть он и не был таким уж взрослым, но не позволял себе дурачиться. Думаю, он чувствовал, что должен заботиться обо мне, младшем братишке. Самое лучшее в моем детстве связано с Саймоном.