Чтение онлайн

– Он объяснил мне, что вы прошлись по пивнушкам и порядком надрались, – сказала Грейс и, осознав теперь второе значение слова, добавила: – Его, наверно, позабавил собственный каламбур. Это случилось, когда ты подал документы на звание старшего инспектора. Предположительно, вы должны были отмечать это событие. Он еще пошутил: «Старшим инспектором не быть, если как следует не обмыть».

Рикмен не мог смотреть ей в глаза:

– Прости, Грейс.

– Джордан не подавал жалобу?

– Для него бы это означало сотрудничество с полицией, – ответил Рикмен. – Но такие, как Джордан, всегда ищут способ расквитаться.

– Джефф, ты должен доложить об этом.

– Я так и сделаю. Утром я поговорю с Хинчклифом. Я… я просто должен был рассказать тебе. Первой.

Это было правильное решение. Всю жизнь Рикмен руководствовался природным чутьем, и оно его не подводило. Лишь иногда приходилось поступать в соответствии с целесообразностью. Грейс же заставила его думать по-другому. За годы их знакомства он обнаружил перемены в себе самом. Он понял, что можно быть твердым, не становясь при этом жестким.

А сейчас она опустилась к нему на колени. Ее пальцы нежно касались шрамов на его лице: вот тонкая серебристая нить, рассекающая бровь, а это – рубец на подбородке от запущенной в него отцом пепельницы за какой-то уже забытый проступок.

– Джефф… – прошептала она, целуя его. – Джефф…

Будильник прозвенел в семь утра. Грейс застонала и перевернулась, обняла Рикмена и. прижалась к его спине.

– Не уходи, – пробормотала она с закрытыми глазами.

– Я должен, – сказал Рикмен, целуя ее руку и ослабляя объятия.

– Я напишу тебе освобождение, – сказала Грейс, важно нахмурившись. – Я же врач – имею право.

Он рассмеялся, поинтересовавшись, что же за болезнь должна была скрутить его за ночь, чтобы ему был прописан постельный режим.

– Мои диагнозы известны неразборчивостью почерка, – подольщалась она. – Никто и не узнает, что у тебя болит.

– И что же будет написано в графе «заболевание»? – Ему было любопытно, что она придумала.

– Сезонно обусловленный пароксизм капилляров периферийных сосудов.

– То есть?

– Это когда ноги мерзнут. Я вылечу.

– Ну разве что… – вздохнул он, обходя кровать и направляясь в ванную. – Но на сегодня у меня запланировано покаяние.

Грейс откинула с глаз волосы и села, окончательно проснувшись.

– Господи, прости, Джефф. Я уснула и все забыла.

Он нагнулся и поцеловал ее:

– Не переживай – я помню.

– Я приготовлю завтрак, – засуетилась Грейс, спуская ноги с кровати.

Рикмен ласково уложил ее назад:

– Я успеваю только побриться и принять душ. Еда даже не обсуждается.

– Джефф…

– Все хорошо, Грейс. – «Опять ложь», – подумал Рикмен. На самом деле ноющая боль в желудке терзала его почти всю ночь. Он взвесил все «за» и «против» своего признания за долгие часы бессонницы. – Думаю, я должен это сделать.

На совещании подчиненные не сообщили ничего интересного: опросы друзей Джеза Флинна доказали только то, что все они были крайне напуганы. Бифи, Минки и Даз отказывались вести диалог. Психолог, обследовавший Даза, установил, что у мальчика посттравматическое стрессовое расстройство. Свидетельские показания указывали на то, что мальчишки невольно помогли устроить убийство четверых человек, личности которых до сих пор не были установлены. Опросы проституток Джордана были не ценнее дырявой галоши. «За исключением, – подумал Рикмен, – моей интереснейшей беседы с Дезире вчера вечером».

Он удивлялся своему желанию сбросить с себя груз долго скрываемой вины. Хотя он и внушал подозреваемым: «Вам станет легче, если вы об этом расскажете», но сам никогда в это по-настоящему не верил. Тем не менее признание пришлось отложить: Хинчклиф отсутствовал. Его опять вызвали на совещание с суперинтендантом и финансовой службой, поэтому отчет Рикмена о его собственном неофициальном расследовании подождет.

Народ безо всякого восторга рассеялся выполнять поставленные задачи. Изменить этот настрой было бы проще простого. Достаточно было заявить: «А знаете, ребята, похоже, я понял, почему Джордан хотел убить Софию». Танстолл обязательно спросил бы почему, предварив вопрос своим обязательным «не хочу показаться глупым» – в его воображении именно Танстолл всегда спрашивал об очевидных вещах. «Нет, не наркота, не деньги и не новый передел территории, а месть копу, который не умеет уважать закон».

Но в данный момент им приходится вести дело, как и прежде. Рикмен убедился, что в группе наблюдения за Джорданом достаточно людей. Сутенер оставался их главным подозреваемым, но, до тех пор пока он не переговорит с Хинчклифом, он вынужден молчать о своих соображениях. Поэтому Рикмен вернулся в кабинет и под подозрительным взором Фостера сделал вид, что работает с бумагами.

– Что он там так долго? – задал Рикмен риторический вопрос, подойдя к двери и выглядывая в коридор.

– Не знаю, босс. – Фостер доедал кексы, которые стянул у одной из гражданских служащих, и потел над рапортом о последнем рейде своей группы в район Ливерпуля, населенный беженцами. Через несколько минут стараний он с отвращением положил ручку:

– Мы скорее отыщем целку на Хоуп-стрит, чем уломаем всю эту компашку оказывать содействие следствию. – Он критически оглядел Рикмена. – Ну и что тебя грызет?

– Джордан, – не задумываясь, выложил Рикмен.

От удивления Фостер даже положил на стол остатки третьего кекса:

– Ты же больше не собираешься колоться перед старшим про Джордана?

Рикмен понял, что ему следует держать язык за зубами. Он уткнулся в свой стол и бесцельно переложил несколько бумажек.

– Давай лучше не будем это обсуждать, – сказал он вместо ответа.

– Боишься, я опять изобрету что-нибудь сомнительное? – Фостер дотянулся до двери и захлопнул ее. – Он же под наблюдением. Денек-другой, и мы на него что-нибудь да нароем.