Чтение онлайн

Болело сердце, стучало в висках, и вся она чувствовала себя, как сдутый шарик.

Она болела довольно долго: поднялось давление, кружилась голова, сил не было встать с постели.

Вовчику пришлось вызывать врачей, таскаться по аптекам и занимать деньги, которых катастрофически не хватало.

Наконец, Лариска поднялась, постаревшая, похудевшая и сникшая. Но твердо решила, что деньги надо тратить, никуда не денешься - ради чего она тогда пошла на душегубство? Но тратить надо помаленьку-полегоньку и Вовчику об этих деньгах ни-ни. Потом.

Как же она тряслась, когда в первый раз меняла доллары! Но никто ничего не спросил и ничего подозрительного вокруг не было.

Потом она стала менять деньги спокойнее и сразу же покупала себе что-нибудь дорогое и подарочек Вовчику.

Прошло уже достаточно времени, и Лариска совершенно перестала бояться, теперь у неё появилась мечта: слетать в Америку, куда отбыла одна мастерица, выйдя замуж за американца.

Та писала всем письма и зазывала к себе, видимо, подыхая от тоски со своим американским мужем. Лариска уже придумала очередную легенду насчет денег на поездку, - ей так хотелось полететь в Америку вместе с Вовчиком!

Она почти профукала те сто тысяч, которые заложила под матрас, и однажды, взяв оставшееся от "сотки", решилась сделать Вовчику дорогой подарок - хватало и на хорошее золотое кольцо, и на цепочку. И помчалась по ювелирным.

Тут и настигла её кара - она попала под машину и успела ещё подумать, когда летела вверх тормашками, что вот оно...

Такова была история тетки Владимира Николаевича и её богатства, которое теперь досталось ему, об истинном происхождении которого В.Н. не имел ни малейшего представления.

* * *

Найдя наследство, Владимир Николаевич впал во мрак.

Он вспомнил кожаных мальчат, которые собирались навестить его, чтоб окончательно выяснить отношения

Конечно, теперь он спокойно мог от них откупиться. Денег-то хватит, но вот хватит ли у него мужества противостоять мальчатам? Когда они поймут, что денег у него немало!

И что ему теперь делать с этими "зелеными"? Сдавать их по-многу, засекут, ограбят, убьют. Помалу?.. Ему это не нужно. Спихнуть теткины драгоценности? Ну и что? Сколько там наскребется?.. Нет, все это не выход.

Он наконец, посмел подумать о своей ИДЕЕ и совсем закручинился: не видать ему её, выношенную как дитятю.

Не получиться, не ему на такое замахиваться!

Тем более, он не знает, откуда у тетки деньги... Может за ними "след"? Может тетку уже засекли с её идиотскими покупками дорогих безделушек?

Почему она попала у самого дома под машину, которая тут же умчалась, и искать эту машину, конечно, никто не стал?..

Много было вопросов, и не было ответов, потому и сидел он в кресле, сумерничая, и на душе у него, - несметного богача!
– тоже были сумерки.

Во входную дверь застучали, загрохотали (звонок кто-то снял).

Владимир Николаевич вздрогнул и сначала хотел не открывать: нет его, может быть такое? Но почувствовал, что "грохачи" так легко не уйдут, а взломают дверь и тогда...

Так и есть - мальчата, - с улыбкой, правда, если бы крокодилы умели улыбаться, они улыбались бы именно так.

Владимир Николаевич не очень приветливо буркнул: входите, а в голове вдруг грохнула страшная мысль: он - один в квартире, и в комнате стоит открытый чемодан с долларами!
– Минутку, - хрипнул он, - у меня полный бардак, - и опрометью бросился в комнату.

Там, в полнейшей тряске, он задвинул чемодан за кресло.

Вышел в переднюю весь в поту, но улыбаясь.

Мальчата вошли, цепко огляделись, развалились в креслах, а так как в комнате их было всего два, то Владимир Николаевич пристроился на краешке тахты, что как-то сразу поставило его в приниженное положение.
– Что, вижу, собираетесь?
– утвердительно полуспросил тот, что постарше.

Помоложе хмыкнул и, сквозь жвачку прошвякал: пора бы...

... Суки, вот суки, ведут себя, уже как хозяева! Да я вас, рвань подзаборная, с потрохами купить могу, думал Владимир Николаевич и, видимо, злоба отразилась на его лице, потому что помоложе снова сказал, перебросив языком жвачку за щеку.
– Короче, есть уникальная квартира на Пражской, однокомнатная. Двадцать метров комната, холл, кухня - двенадцать... Не согласитесь, устроим Подмосковье, халупу, и поедете, никуда не денетесь. Два дня на сборы - ага?
– Я же сказал вам, - решился все же возразить Владимир Николаевич, хотя поджилки тряслись, - что в однокомнатную не поеду, да ещё в такую даль! С Цветного!
– Поедешь, - вдруг твердо вступил постарше.
– Некуда тебе деваться.

Владимир Николаевич хорошо понимал, что ему с ними не справиться - ни физически, ни морально. Не справиться с хамством, напором, уверенностью - и все это давали деньги! Но ведь он-то не беднее их?! Почему же он так трусит? Даже намекнуть боится, что может доплатить!

И вдруг на него накатил псих - он редко посещал В.Н., но если уж посещал, то даже тетка убегала куда-нибудь, когда он начинал блажить.

Он вскочил с тахты и завопил как резаный.
– Суки! Да я вас всех куплю и продам! Я вообще эту квартиру откупаю у вашей сраной фирмы! Я... Я вас сгною, по Москве частями развезу! Недоноски!

Он визжал, чувствуя, что находится на пределе и, будь у него поблизости пистолет или нож, он бы кого-нибудь из них замочил.

Как внезапно он заорал, так внезапно и замолчал, устало сказав: валите отсюда, я все сказал. Пусть кто-нибудь посолиднее придет.

В начале его вопля парни зашебуршились, и молодой даже двинулся было к нему, но тот, что постарше, остановил его.

Владимир Николаевич краешком сознания видел, что парни оторопели именно тогда, когда он тихо сказал, чтобы они отвалили, и что он станет говорить с кем посолиднее. ... Вот так-то, ублюдки, посмотрим ещё кто кого, подумал Владимир Николаевич, а страх, тем временем, уже занимал в нем свое насиженное место.

Парни этого не знали. Перед ними был псих в натуре, а про таких сказать ничего нельзя - они непредсказуемы. И кто знает этого, по виду "голубого" (а у них шобла стоит за своих только так!), что он надумает... Но и терять лицо они не хотели, потому, пригрозив на блатняке всеми мыслимыми карами, они отбыли. ... Ну, что ж, первый раунд он выиграл, но, надо честно признаться, случайно.

На это ушли все силы, и Владимир Николаевич рухнул в кресло.

Наступила ночь, а Владимир Николаевич продолжал сидеть в темноте. Спать не хотелось и присутствие за окнами чего-то враждебного подхлестывало страхи.