Кармен жива
Шрифт:
ЭЛЬВИРА. Да-а? Ишь, как ты настропалилась говорить-то с начальником, а?
РАИСА. Вы сами начинаете. Но всё, конец притеснениям и рабству. Завтра — последний день, всё, сказала. (Разминается, делает выпады).
ЭЛЬВИРА. Отряд не заметил потери бойца, Раечка. Понимаешь? Пожалуйста, сделай, чтоб тебя не стало. Не заплачем. Вот так. Я ведь объездила весь мир.
ИРИНА (смотрит в зеркало, красит губы). Что ты, как радио, докладаешь?
ЭЛЬВИРА. «Докладаешь». Да, да. Весь мир. Краска с моих лаковых туфелек лежит на песке даже в Майями.
РАИСА. Ой, да ладно, слышали. (Делает выдохи: «Ху! Ху! Ху!»).
ЭЛЬВИРА. Дир никс, мир никс! Знаешь, Ира, что это такое? «Тебе ничего и мне ничего!», вот что значит это. Замечательная поговорка немецкого народа. Я ведь пела в Германии. В больших залах. Меня просили остаться, но я — нет, нет, на Родину! Я — патриот своей страны. О, у меня голос, но я не занималась! О, какой у меня голос от природы! Слушай, Ирка! Я пела, немцы, ни слова не понимая, плакали. Вот сидит зал, да? Зал на полторы, или даже на три тысячи фашиков. Я пою, а они все до одного рыдают в голос громче меня. Аж заглушают меня. Я не знаю, как я это умела делать. Гипноз какой-то, талант просто. Вот слушай, Ирка. Вот заплачешь сейчас, смотри!(Встала в позу оперной певицы, поёт). «Однозвучно звенит колоко-о-о-о-льчик…» Нет, лучше это: «Не жди меня, мама, приблудного сына!» Да, собака два, не в голосе я сегодня, не в голосе, не в голосе я…
В зале играет скрипка. Эльвира нервно ходит по кухне, за всё цепляется.
Да блин, понаставили! Дир никс, мир никс! Мир никс, дир никс! Никс, никс, никс!
РАИСА. Прям встреча с благодарной публикой. Фик-фик на один бок. Включите микрофон и расскажите всем.
ЭЛЬВИРА. Спасибо. И включу. (Нажала кнопку на микрофоне, сказала, и в зале в динамиках усилился её голос:) Дорогие мои, вы не соскучились? Сейчас Эльвирочка выйдет к вам! (Выключила микрофон, смотрит в упор на Раису). Я ведь свободный человек и свободна, как актриса. Это вот некоторые руками машут, машут, машут эдак вот. А потом на сцену — раз! — и ничего! И получается — элементарный зажим.
Скрипка закончила играть, жидкие аплодисменты. Эльвира побежала в зал, кричит весело:
А теперь братский привет из солнечной Индии! Старинный индийский танец провинции Ньяхамахатунга, что в долине реки Ганг, в старинной индийской манере исполняет для вас старинная балерина Равиля Якубова! Аплодисменты! Встречайте!
Вернулась, нажала кнопку на магнитофоне. В динамиках в банкетном зале зазвучала индийская музыка. Раиса злобно глянула на Эльвиру, побежала в двери, танцевать.
Крокодилина! Мадам фру-фру! Уродина! Ужасина тихая! Книга, зачитанная до дыр!
Ходит по кухне, передёргивает плечами, снова чешет шею.
Да что ты, падла?!
ИРИНА. Чего?
ЭЛЬВИРА. Этикетка чешется, говорю! Знаешь, почему меня зовут Эльвира? На самом деле я — Констанция, собака два! Да! Папа ехал к маме в роддом в лифте, чтобы забрать её вместе со мной, о, я была крошечная, махонькая, лёгонькая тогда…
ИРИНА (смеётся). Это было в пийсят мохнатом году. Эль, ну кончай?
ЭЛЬВИРА. Молчи! Ну вот, он ехал и увидел: в лифте кто-то выцарапал на панели на железной слово «Констанция». Он сказал маме, что назовёт меня так, он, дэбил, увидел в этом рок, судьбу. Мама ужасно обрадовалась, назвала меня так, а потом через много лет, когда узнала, что папа это в лифте на панели прочитал, рыдала, билась головой об стенку, боялась, что это будет в моей судьбе как-то связано с панелью, то есть, ну да, так вот, и переназвала меня, и назвала меня «Эльвира» и сказала, чтобы я никогда не вспоминала это проклятое слово, а «Трёх мушкетёров» с Констанцией вообще видеть без отвращения не могла моя мама. А так и вышло — панель, собака два. Панель. В смысле, я живу вот в панельном доме. Панельные дома не люблю. Ненавижу! Ну, что молчишь? Я намякиваю, а ты?
ИРИНА. На что ты намякиваешь?
ЭЛЬВИРА. Ай, отвали!
Чешет шею, взяла с подоконника бумаги, курит, читает.
Напечатали договор мелко, скоты, не поймёшь ни слова!
ИРИНА. Тебе надо носить очки, Эля.
ЭЛЬВИРА. Помолчи! Сама старуха! Я и без очков прекрасно вижу всё! Кругом колдовство, надо быть осторожным. Все хотят приговорить, заговорить, отговорить, кругом порча напускается! Я вчера в своей сумочке нашла перо какое. Перо белое! Откуда? Кто-то подкинул. Заговор. Вот, вот, видишь? Написано на этой бумажке: «эмпэ». Знаешь, что такое?
ИРИНА. Нет.
ЭЛЬВИРА. Колдовство. Хотя вообще обозначает: «Место для печати». Или «Место печати». Так всегда пишут в конце важных бумаг.
ИРИНА. Ну дак правильно, раз это договор, там и стоит это «эмпэ». При чём тут колдовство?
ЭЛЬВИРА. Помолчи. Две буквы — Эм. Точка. Пэ. Точка. Страшные буквы. Шалашик и палочка — как крестовинка для повешенных. Пристукнуть печатью и конец. И сразу важно становится. Я вижу за этим колдовство.
ИРИНА. Чего?
ЭЛЬВИРА. Так. Ничего. Эм-пэ. Не нравится мне это. Эм-пэ. Эмпэ-эмпэ-эмпэ. (Достала печать из сумочки, пристукнула ею по бумаге). Фирма «Мы вам праздник всем ус-ро-им!», нате. Докатилась до ручки я. Бог ты мой, как я бессмысленно живу. Бог мой. Бессмысленная борьба со временем. Помрут все, время победит, и это все знают, но колготятся. И я тоже. Только я, собака два, всегда думала, что я успею больше других, и что? И что? Вот что — эм-пэ. Все пытаются выжить, выжить. Только чтоб самому бы выжить, о других или о детях своих не думают, нет! Куда там! Выбраться, зацепиться, за кого-то, за что-то, оттолкнуть кого-нибудь! Если плохо держится — то за следующее схватиться, лезут, лезут все, чтоб спастись и выжить, а зачем, зачем, зачем, зачем?!
ИРИНА. Ты про что?
ЭЛЬВИРА. Ни про что. Про что надо. Это так — юноше, обдумывающему житьё! «Шёл я сквозь бурю, шёл сквозь ветер…»
ИРИНА. Да прекрати ты эту истерику, Эльк. Да пусть он.
ЭЛЬВИРА. Нет, нет, Кармен жива! Я не Эльвира, я не Констанция, я — Кармен! Жгучая Кармен, которая победила всех, погибнув! Уметь надо так — погибнуть, но остаться победителем, собака два! Нет, я в порядке. Он уже нажрался. И всё из-за неё.