Чтение онлайн

– Имя?

– Дэвид.

– Фамилия?

– ...

– Фамилия? – Эдик из Баку, как он представился при знакомстве, раздраженно поднял на меня глаза.

Ему было лет шестьдесят пять, невысокого роста, с крупной седой головой и большими прижатыми желтыми ушами, в одном из которых торчал аппарат для глухих. Маленькие, близко посаженные глаза избегали прямого взгляда, лицо в крупных старческих веснушках лоснилось, в молодости его, вероятно, дразнили рыжим. Присмотревшись, я поняла, что у Эдика глаза разного цвета – один желто-коричневый, а другой какой-то мутно-зеленый. От него тяжело пахло мужской старостью.

Я так подробно изучила его лицо, потому что вот уже около часа не отводила от него взгляда.

Мы сидели в полупустой комнате, где были только потертый плюшевый диван темно-вишневого цвета с облезлыми цветастыми подушками, кресло и маленький допотопный телевизор, работавший на полную громкость. Когда я вошла сюда, вначале подумала, что мне показалось, но, прислушавшись, поняла: передача шла на русском языке. Из кухни доносился тошнотворный запах вареной капусты. Оттуда то и дело выходила растрепанная толстая женщина лет сорока с хорошеньким личиком лилипутки, остановившись в дверях, смотрела на нас, качала укоризненно головой и исчезала до следующего раза. И только когда она скрывалась, Эдик раздраженно говорил:

– Уйди, Юлия, не мешай!

Но она его не слышала, судя по всему, именно на это он и рассчитывал.

– Грин, – ничего лучше мне не пришло в голову. – Напишите – Дэвид Грин.

– Гражданство – американское. Когда он родился и где?

– Ему двадцать один год. Он родился в... Сан-Франциско.

Эдик из Баку с самого начала меня предупредил, что чем ближе выдуманные даты к реальным, тем легче запомнить. При этом он даже успел мне рассказать, что работал журналистом и потому знает в этих делах толк. В каких – я не стала уточнять.

– Твое имя, фамилия, год рождения... – он поерзал на стуле и снова, как прилежный ученик, склонился над своей писаниной.

– Кэтрин Грин. Мы брат и сестра. Я родилась 19 августа 1978 года в Москве.

Черт побери, почему бы не сделать себя моложе лет на пять, если уж выдалась такая возможность, и тем самым хоть немного сократить между нами разницу в возрасте. Только бы не забыть – значит, мне сейчас двадцать восемь.

– Вы – брат и сестра? Ты родилась в Москве, а он через шесть лет в Сан-Франциско? – Эдик вопросительно посмотрел на меня.

– Правильно, он родился в Сан-Франциско, а я в Москве, – повторила я. Мне нравилась идея, что мы с ним брат и сестра. Это даст нам возможность останавливаться в гостиницах в одном номере, и помимо радости не разлучаться по ночам это еще и экономило бы деньги.

Эдик покачал головой, и я не поняла: это обычная старческая привычка или он сомневается в правдивости мой информации, но послушно написал, что я сказала.

– Через неделю приходи, будут готовы. Сейчас задаток – пятьсот долларов.

– Через неделю?! Но мне сказали, что вы можете сделать через три дня! – от неожиданности я даже вскочила с дивана.

– Не могу. Слишком занят. Есть другие клиенты. Давай задаток.

Он встал, сложил листок вчетверо, засунул в карман брюк и выжидательно посмотрел на меня.

– Дорогой мой, пожалуйста, мне нужны документы как можно скорее! Через неделю они мне уже они не понадобятся! Мне нужны паспорта завтра, понимаете, завтра! Мы должны улететь из Нью-Йорка завтра!

Трудно было понять, какие мысли проносились в этой крупной голове. Маленькие глазки из-под набрякших, полуопущенных век смотрели на меня с брезгливым сожалением. Из соседней комнаты раздался плач ребенка. Эдик встрепенулся, в его глазах появился блеск.

– У меня три недели назад сын родился! – сказал он. – Сын. Степан.

Я не сразу поняла, о чем он говорит. У него и этой толстоногой, с недоразвитым злым лицом женщиной родился сын?! Степан?! Почему Степан?

«Бедное дитя!» – подумалось мне.

– Я заплачу! Еще... пятьсот долларов, только сделайте завтра! – чтобы скрыть отвращение, я стала лихорадочно рыться в сумке и, наконец найдя конверт, вытащила оттуда стодолларовые купюры.

При виде денег, Эдик подтянулся и, как бы от уважения к могущественным хрустящим бумажкам, даже приподнялся на носках. В дверях появилась толстоногая Юля и, скрестив руки на груди, выжидательно застыла.

– Хорошо, – не отрывая глаз от денег, резко сказал он. – Еще пятьсот, и ты получишь послезавтра. Послезавтра, раньше не могу. Кое-кто будет очень недоволен.

Отсчитав тысячу долларов, я протянула их старику. Он взял деньги и торопливо засунул в карман. Я пошла к выходу. Никто меня не провожал. Уже у дверей я остановилась и крикнула куда-то в темноту длинного, заваленного старыми вещами коридора:

– Приду послезавтра в это же время!

Мне не ответили.

До чего же мерзкий старикашка! В таком возрасте еще и ребенка заимел! Как природа позволяет размножаться уродам?! Правительство должно стерилизовать подобных этой отвратительной паре!

А чем я лучше вонючего старика из Баку?! Меня тоже в гостиннице ждет юный любовник. Правда, общество брак шестидесятиленего Эдика с женщиной младше его на двадцать лет принимает и не видит в этом ничего странного, а мою любовь наказывает презрением и тюрьмой...

Слетев по узкой разбитой лестнице вниз, я вышла на Брайтон-Бич и на секунду ослепла от резкого света. С грохотом проезжавший почти над моей головой поезд сабвея на какое-то время перекрыл яркое солнце, и передо мной открылась знакомая картина: по центральной улице русского района плавно двигались дородные дамы, все как одна с пакетами в руках, и важные старики с надменными лицами ответственных партийных работников.