Кавалерист-девица
Шрифт:
– Я поеду, только не домой.
– А куда же?
– В полк.
– Опять в полк?.. Нет, зачем же… Домой поедем! – настойчиво проговорил Чернов.
Его робость теперь сменилась грубостью.
– Я – муж… Волей не пойдешь – силой прикажу ехать, – продолжал он.
– Поди вон, ты с ума сошел!
– Ты гонишь мужа.
– Не муж ты мне…
– А кто же?.. Надя, пожалей, ведь я бедствую! Сама знаешь: без хозяйки дом сирота… Прислуга тащит, ворует, порядку никакого нет… хоть живой ложись в могилу.
Чернов заплакал. Дуровой стало его жаль:
– Полно, успокойся, Василий! Постарайся меня забыть и женись на другой.
– От живой-то жены?
– Ты получишь разводную. Я стану просить, хлопотать, и нас разведут.
– Благодарю покорно… утешила.
– Ну, прощай, Василий, ступай.
– Что же теперь делать? Что делать? – голосом, полным отчаяния, проговорил Чернов.
– Ехать домой! – посоветовала ему Надя.
– Один я не поеду… как я без тебя покажу глаза? Твой тятенька наказывал непременно тебя привезти. Поедем, Надя! Если не ради меня, то хоть ради своего старика-отца поедем…
Сколько ни просил, сколько ни умолял Василий Чернов Надежду Андреевну ехать с ним, она осталась непреклонной.
Так ни с чем и пришлось ему вернуться в гостиницу.
На другой день в одном из грязных, дешевых трактиров или, скорее, в харчевне за столом, покрытым грязной скатертью, сидел Василий Чернов.
Напротив его помещалась какая-то сомнительная личность в поношенном платье, с опухшим от водки и багровым лицом, – по всем признакам канцелярист.
– Так ты говоришь, Кузьмич, мне присудят жену возвратить? – спросил Чернов у сидевшего с ним человека.
– Всенепременно, – хрипло пробурчал ему в ответ Кузьмич.
– Заставят ее со мной жить?..
– Разумеется. Ты сам чиновник, закон, чай, знаешь – что Бог сочетал, того человецы не разлучают! – поднимая свой жирный красный палец кверху, важно промолвил Кузьмич и подлил водки из стоявшого против него графина в свой стакан.
– Уж ты, пожалуйста, Кузьмич, устрой мне дельце.
– Сказано…
– Я десяти рублей не пожалею, награжу тебя.
– Ладно. Я просьбу тебе напишу, а ты ее подай в полицию. Полицейская власть присудит отдать тебе жену для совместного с нею жительства. Понял?
– Понял! Полиция водворит ее силой на жительство ко мне… А как жена, Кузьмич, развода потребует?..
– До развода долга песня!.. Графин-то высох, прикажи наполнить, – выливая остатки водки себе в стакан, проговорил Кузьмич.
Появился другой графин, полный водки. Чернов и Кузьмич продолжали совещаться.
Опустел и второй графин; потребовали третий, совещание все продолжалось. Наконец Чернова и Кузьмича благородным манером попросили о выходе.
Так как ни клиент, ни его адвокат собственными ногами не могли ходить, то хозяин трактира приказал слугам вытащить их обоих на улицу и положить на тротуар.
На улице Чернов немного отрезвился и поехал к себе. Кузьмич, спокойно лежа на тротуаре, богатырски храпел, как будто у себя на кровати.
XVI
Канцелярист Лука Кузьмичев, или Кузьмич, как называл его муж Дуровой, на кляузные и судейские дела был большой дока; законы он знал как свои пять пальцев.
Не пей Кузьмичев, он дошел бы до больших чинов и нажил бы большой капитал.
Но водка сгубила его. Свою служебную карьеру Кузьмичев закончил званием канцеляриста; выгнанный со службы, без копейки в кармане, он принялся писать разные прошения по разным инстанциям за вознаграждение в пять и десять копеек, тем и существовал.
Обещанные Кузьмичеву Василием Черновым десять рублей – награда, о которой ученый канцелярист и думать не мог, – произвели свое действие. Он энергично принялся за дело и дал себе слово во что бы то ни стало заставить Надежду Андреевну жить с мужем. Кузьмичев стал писать прошение за прошением.
Василий Чернов только и знал, что прикладывать руку к этим прошениям. Делу дан был надлежащий ход.
Однажды в дом Засса явился совсем неожиданно полицейский чиновник и потребовал, чтобы Надежда Андреевна дала полиции расписку о невыезде из Петербурга.
– Что это значит? Кто это устроил? – с удивлением спросила Дурова у полицейского.
– Ваш муж.
– Муж?!.
Молодая женщина вспыхнула.
– Да, муж ваш, чиновник Василий Чернов, требует водворить вас в его дом как жену для совместного с ним жительства, – сказал полицейский.
– Это невозможно!
– Ваш муж, сударыня, имеет на это законное право.
– Я стану просить развода.
– Можете, если у вас на это есть причина.
– Теперь я должна остаться в Петербурге?
– Непременно, сударыня.
На слове «сударыня» полицейский чиновник делал ударение и выговаривал его как-то особенно значительно, между тем на Наде был надет военный мундир.
– Но мне надо ехать. Завтра же надо ехать.
– Смею спросить куда-с?
– В полк.
– Вы не поедете, сударыня; вы должны ожидать решения вашего дела.
К Дуровой в комнату вошел Засс. При виде флигель-адъютанта государя полицейский чиновник принял надлежащую почтительную позу.
Надежда Андреевна передала Зассу все.
– Так вот вы зачем! – резко сказал Засс, обращаясь к полицейскому.
– Я по предписанию начальства пришел к жене чиновника Чернова отобрать у нее подписку о невыезде ее из Петербурга.
– К чиновнице Черновой вы пришли? – переспросил флигель-адъютант у полицейского.
– Так точно-с.
– Так вы и ступайте к ней; в моем доме никакой чиновницы нет.
– А это кто же? – растерявшись, спросил у Засса полицейский, показывая на молодую женщину.
– Офицер Мариупольского гусарского полка Александр Дуров.