Кавказский след
Шрифт:
Значит, общение с «юристом» таит в себе опасность, равнодушно подумал Сергей Петрович, словно эта самая опасность грозит не ему — постороннему мужику, наивному и грешному. Надо бы, конечно, согласиться на «сопровождение», но у Бабурина взыграла непомерная гордость. Не привык он к охране, всю свою «криминальную» жизнь обходился собственными мозгами и… руками.
— Понадобитесь — звякну… А что — пасете этого самого Сажева?
— Опять же дурацкий вопрос. Серега, что с тобой происходит? Ляп за ляпом выдаешь, будто корова лепехи.
Бабурин привычно пропустил обидные выражения мимо ушей, тем более, что Димка имеет на них право. Ведь опытному криминалисту, каким считал и считает себя прокурорский следователь, должно быть понятным без длительных пояснений — Ханжа блокирован службой наружнего наблюдения. Почему не повязали — тоже ясно даже студенту-первокурснику юрфака: разрабатывают окружение, стараются выйти на связи авторитета.
— Извини, дружище, с утра голова раскалывается. Как бы не заболеть… По главной линии есть что-нибудь?
— Многого хочешь, торопыга. Чай, я не электронный робот — живой, замученный сыскарь… Спокойной ночи!…
Всю ночь Бабурина донимали дурацкие сновидения. Ханжа со зловещей улыбкой на пухлых, мокрых губах показывал следователю окровавленный нож, которым он зарезал банкира и которого сышики так и не нашли… Оборин верхом на стуле скакал по комнате и похвалялся: видишь, какой жеребец — кабардинец чистых кровей, не то, что у тебя — извозчичья кляча… Голая Басова с микрофоном в руке летала под потолком и визжала недорезанным поросенком: все равно не поймаешь, мент вонючий, а если и ухватишь за грудь, все равно не дамся… Лысый свояк издевательски подбрасывал и ловил так и не разгаданную водочную бутылку…
Голова раскалывается, во рту — горечь. Надо бы побалдеть денек дома, полечиться. Молоко — в холодильнике, липовый мед — в шкафу, разные аспирины — в аптечке. Жаль, время не позволяет расслабляться…
Утром Сергей Петрович запил минералкой таблетку спасительного анальгина. Подумал и послал вслед вторую. Голый, в одних плавках, побежал в ванную, поеживаясь стал под струйки холодного душа. То ли анальгин, то ли ледяная вода подействовали, но боль отступила. Наспех позавтракав — стандартное меню: два яйца в смятку с куском черного хлеба, намазанного маслом, стакан крепкого кофе, Бабурин поехал в юридическую консультацию. Узнать ее адрес труда не составило. Естественно, за плату. Появился в Москве новый вид услуг справочного бюро — платный. Пришлось раскошелиться.
— До меня дошли слухи: родственники погибшего мужа собираются опротестовать завещание. Понимаете, опротестовать! Если это произойдет, я могу остаться нищей…
Любовь Трофимовна говорила тихо, без видимого раздражения. Вообще — то, советы юриста-консультанта ей не нужны, личный адвокат семьи Басовых, обслуживающий ее много лет, все разложил по полочкам, помог оформить нужные бумаги. Вызовут в суд — пред"явит. Но, по мнению вдовы, любой совет хорош, когда он надежно подкреплен другим.
Сажев привычно изображал вежливое внимание, на самом деле, думал о своем. Неожиданное появление в его комнате жены владельца Сервизбанка, в котором глава подпольной рэкетирской фирмы уже давно отмывал свои неправедные доходы, всколыхнуло память «консультанта».
В тот день, за полмесяца до убийства Альфреда, к нему неожиданно пришел солидный седоголовый мужчина. Не в офис юридической консультации — домой. Как бы подчеркнул неофициальность визита. Сажев проводил гостя в домашний кабинет — нечто среднее между библиотекой и мужским будуаром, вежливо придвинул кресло, сам устроился напротив.
— Вообще-то, я принимаю посетителей в помещении юридической консультации, — тонко намекнул он на определенные неудобства делового разговора в домашней обстановке. — Ведь вы, если я правильно понял, пришли не в гости — по делу.
— И то, и другое, — медленно, отделяя слово от слова, проговорил визитер. — Захотелось познакомиться поближе. Одновременно, поговорить о выгодном для вас предложении…
Тогда впервые в душе рэкетира колыхнулся страх. Значит, седоголовый знает о второй его «профессии». Иначе, о каком деловом предложении можно вести речь? Вдруг пожаловал высокопоставленный сыскарь, а за дверью на лестничной площадке ожидают призывного его сигнала оперативники?
— Прощу прощения, — поднялся Ханжа. — Покину вас на одну минутку — попрошу жену приготовить соответствующее угощение…
— Ради Бога, не надо никаких угощений!
Пропустив отказ непонятного посетителя мимо ушей, Сажев вышел из кабинета. На ходу приказав жене накрыть столик на колесиках, открыл входную дверь, внимательно оглядел не только свою — верхнюю и нижнюю лестничные площадки. На верхней активно ощупывали друг друга знакомый парень и дочка соседа. На нижней — пусто.
— Итак, слушаю ваше… предложение, — возвратившись в кабинет, Ханжа опустился в кресло. — Признаться, в применению к рядовому адвокату это звучит несколько странно…
— К рядовому адвокату — да, согласен… Вот что, Ханжа, давай перестанем ходить друг вокруг друга этакими кругами, — посетитель обеими руками нарисовал в воздухе пересекающиеся овалы. — Только зря потеряем дорогое время… Поговорим откровенно или меня сменит другой… человек.
Ясней не скажешь! Другой «человек» — киллер, единственная тема разговора с ним — пули. Одна — в грудь, другая, контрольная, — в голову.
Ханжа обреченно развел руками. Выдавил на лицо улыбочку. Не испуганную, Боже сохрани, — понимающую и покорную.
— Поговорим. Вы мне больше нравитесь, нежели другой «человек»…
Седоголовый тихо рассмеялся.
Намеченный откровенный разговор прервал тихий стук в закрытую дверь. Нечто вроде проигрыша известной детской песенки о зайце-алкаше. Виктор Емельянович приоткрыл дверь, убедился — супруга с заказанным столиком.
— Спасибо, дорогая, — поблагодарил он, целуя жену в ароматную щечку. — Прошу сделать так, чтобы нам никто не мешал. Ты — в том числе.
Седоголовый тоже поднялся с кресла, приложился к ручке покрасневшей Сажевой, наградил ее несколькими изысканными комплиментами.