Чтение онлайн

И все бы ничего, но уже тогда, в начале девяностых в правоохранительные органы поступали сигналы о том, что средства, запущенные Будаговским в бизнес, имеют криминальное происхождение. По крайней мере ни в один банк за кредитом он не обращался, хотя стоимость принадлежавших ему активов исчислялась несколькими сотнями миллионов долларов...

Но это было лихое и веселое время, которое, согласно марксистской терминологии, называли «эпохой первоначального накопления капитала». О происхождении многомиллиардных состояний тогда никто и не спрашивал. Все и так знали, что они появляются тремя способами: либо за счет государства, когда принадлежавшие ему средства чудодейственным образом оказывались в карманах частных персон, либо за счет приватизации наиболее лакомых кусков государственной собственности, либо, наконец, из денег, имевших откровенно криминальное прошлое.

На тогдашнем фоне масштабы средств, которыми оперировал Будаговский, относились скорее к сфере среднего бизнеса. А если учесть то, что сам Константин Терентьевич предпочитал делать свои капиталы в тиши кабинетов и в стерильной недоступности своих производственных помещений, то никто толком и не докапывался до происхождения его стартовых миллионов.

Между тем одна деталь, которую выяснили ребята Буданова, наводила на серьезные размышления. Судя по всему, Игнатов появился в жизни отставного полковника и успешного бизнесмена совсем не случайно. Оказалось, что майор Будаговский был начальником разведки авиадесантного полка, в котором служил Фомин. И время их службы совпадало, хотя Будаговский оказался в Афганистане на год раньше Фомина.

Само по себе это ни о чем не говорило, так как не обнаружилось никаких сведений о том, что они тесно общались. Но совсем не встречаться они просто не могли. Слова Игнатова о том, что он участник «казни» Будаговского, наводила на мысль, что тот имел какое-то отношение к судьбе Фомина. А Каленин тут же припомнил, что Игнатов очень горячо говорил о сломанной судьбе сына, намекая, что знает виновных.

...Каленин сердился сам на себя за то, что не может отрешиться от мыслей обо всей этой истории, участником которой он неожиданно стал. Эти мысли вызывали раздражение, но никак не хотели его отпустить. «Надо все это забыть и выкинуть из головы, иначе я тронусь умом! – думал Каленин. – Особенно намеки Игнатова на то, что он действует во имя добра и справедливости. Все равно я прав! – злился сам на себя Каленин. – Надо переключиться... Ага, переключишься тут. Еду-то я на Лубянку. Тьфу ты...»

Каленин увидел, что машина проезжает мимо Думы и приближается к Лубянской площади. Она не свернула к известному всей стране зданию, перед которым некогда стоял памятник «железному Феликсу», снесенный сразу после августовского путча, а двинулась прямо.

Каленин в свое время написал статью, в которой проанализировал отношение к памятникам в различных странах... Он установил, что памятники сносили и ломали во все времена. И цивилизованная Европа здесь не была исключением. Ломали революционеры и контрреволюционеры. Ломали победители, чье войско входило в города побежденных... Памятники и храмы всегда были первыми жертвами классовой ненависти и военного торжества. Это самая быстрая, самая первая и самая жестокая месть поверженному противнику, ибо низвергаются его боги и кумиры, разрушается его «смысловое» пространство.

«Снести памятник – это как могилу разорить, – писал Каленин в своей статье. – Это – осознанное святотатство, моральное унижение проигравшего, уничтожение его святынь... Так, озверевшее уголовное большинство «опускает» в камере слабого, добиваясь того, чтобы тот полностью утратил человеческое достоинство, чтобы в нем навсегда поселился ужас пережитого унижения...»

За статью Каленину крепко попало. Карасев пригласил его и, помолчав пару минут для создания напряженной атмосферы, многозначительно ткнул пальцем в потолок.

– Там, – он держал указательный палец вертикально вверх, – прочли вашу статью, Беркас Сергеевич.

«Там» – это, конечно же, был Кремль. И поскольку об этом говорил Председатель Госдумы, прочли, видимо, отнюдь не только курьеры и официантки из кремлевского буфета.

– Черт вас дернул рассуждать об этих памятниках! Да еще в таких, знаете ли, выражениях!

«Знаете ли» было любимым выражением Председателя. Он к месту, а чаще не к месту, вворачивал его чуть ли не в каждое второе предложение. Попытки «пиарщиков» искоренить паразита кончились ничем. Стало еще хуже. Карасев мог себя минут пять контролировать, а потом говорил абсолютно не к месту: «На минувшей неделе Дума рассмотрела тридцать восемь законов, знаете ли, в первом чтении».

Но как ни странно, сорные словечки не мешали Карасеву быть очень убедительным в своих выступлениях. Его речи были неяркими, но толковыми и основательными. Он всегда досконально изучал обсуждаемый вопрос и выступал со знанием дела.

Ну и, конечно же, был он виртуозным царедворцем. Его спокойная и доброжелательная манера вести думский корабль через все политические передряги устраивала всех. Поэтому и после президентских выборов он остался Председателем с перспективой задержаться на этой должности столько, сколько позволят здоровье и возраст. А со здоровьем у Председателя Думы все было в полном порядке.

– ...Там, – палец полез еще выше, – есть люди, которые этот памятник, Феликсу Дзержинскому, за шею, знаете ли, привязывали, когда его с площади снимали... – Председатель привычным жестом откинул назад густую прядь волос, о которых судачила вся Дума. – А вы их с уголовниками сравнили... В камере, знаете ли...

В шестьдесят шесть лет у Карасева не было ни единого седого волоска. Поэтому депутаты делились на два неравных лагеря.

Одни были сторонниками версии об особых природных кондициях Председателя, его добротной наследственности: мол, поэтому у него и волосы как смоль, и зубы все свои.

Другие, коих было неизмеримо больше, цинично рассуждали о достоинствах краски для волос, которую использовал Карасев, а также называли адрес стоматолога, у которого тот изготавливал свои великолепные протезы.

– ...Я вас прошу, Беркас Сергеевич, быть аккуратнее в своих оценках! Вы же не просто труженик пера. Вы помощник Председателя Государственной думы. Я ценю вас как специалиста. Не наживайте себе врагов там, где их лучше не иметь. Кстати, мне они тоже, знаете ли, не нужны.

Вежливо отругав Каленина, Карасев тем не менее вскоре дал ему понять, что статью про памятники он прочитал внимательно. Когда в Думе спонтанно возникло обсуждение вопроса о возврате «железного Феликса» на Лубянскую площадь, Карасев выступил с убедительной речью, в которой использовал наработки Каленина. Смысл его выступления сводился к тому, что восстанавливать снесенные памятники – это такое же святотатство, как и их снос. Ибо сносили их по политическим, а отнюдь не эстетическим соображениям. А значит, и восстанавливать станут по причинам сугубо идейным. Реванш, одним словом...

...Машина затормозила возле невзрачного здания, которое располагалось через дорогу от известной всему миру монументальной серо-желтой крепости бывшего КГБ. Мало кто знал, что именно в этом непримечательном творении из бетона и стекла сидели все высшие чины Федеральной службы безопасности. И именно здесь, на третьем этаже, находился кабинет начальника антитеррористического управления.

Внизу Каленина встречал полковник Барков. Он молча протянул Беркасу огромную ладонь и, показав на пропускную рамку, скомандовал: