Чтение онлайн

— Мой отчим трахал нас с матерью, — после раздумий изрекает Нина.

Инна удивлённо поднимает брови, я говорю — «правда».

— Теперь ты, Даня.

— Я хожу в секту, распространяющую смертельный вирус. Участвую в фашистских акциях, устраивая погромы и калеча людей.

Нина смотрит на меня и говорит:

— Правда.

— Не думала, что у тебя такие проблемы, — замечает Инна.

А разве думал об этом я? Мне нужно выговориться, как на психотерапевтическом сеансе. Только вместо расслабляющего чая — водка, а вместо докторов наук — две пьяных сумасбродки. Такова психотерапия по-русски. Каждый вечер, в любом баре.

Водка делает нас откровеннее. Становится легче. Мы открываем свои души нараспашку, и уже не надо угадывать: здесь нет места лжи.

— Мне всегда хотелось убивать с кем-то, кого бы я действительно любила, — Инна вздыхает. — Как в «Прирождённых убийцах».

— Правда, — говорит Нина, а я лишь пожимаю плечами.

Первая бутылка подошла к концу, Инна достаёт вторую. Очередь Нины:

— Я рожала. Двоих. Красивые девочки, близняшки.

— Ложь, — твёрдо говорю я.

— Правда, чистая правда, — вздыхает Нина.

Я по-настоящему удивлён:

— Когда?

— Какая сейчас разница?

— А где они? — не успокаиваюсь я.

— В могиле, — встревает Инна. — Твоя очередь, Даниил.

Сколько же раз я слышал эти слова? Даже в сексе, после минета, когда девушка говорит: «Я доставила тебе удовольствие, теперь твоя очередь». Будто нельзя подарить приятное просто-так, без желания получить что-то взамен.

Добро всегда возвращается, гласит народная мудрость. Может, мы поступаем хорошо по отношению к другим людям только из-за этого принципа?

Мне нужно признаться. Правда, проговорённая вслух, даст мне решимость. Пора распаковать своего скелета в шкафу. И, опрокинув в себя водки, я говорю:

— Мою мать заразили вирусом, с которым живут не больше трёх лет. Вполне возможно, она не проживёт и этого срока. Сейчас она в коме. Я хочу отомстить.

— Как? — Инна бесстрастна.

— Убить!

Мы боимся сознаваться окружающим в своих страхах, стыдно и боязно открыться кому-то в своих самых гадких мыслях и грехах, но в самых мерзких вещах мы страшимся признаться, прежде всего, самим себе.

Эта игра, «правда — ложь», подходит к концу тогда, когда кто-то скажет больше других. После этого всё остальное неинтересно. И я стал последним.

У входной двери, целую Нину и Инну в губы. На улице закуриваю. Телефон пикает. Читаю текст сообщения: «Теперь у тебя появилась веская причина убить, и мы тебя понимаем». В конце дорисован смайлик в виде чёртика.

Идя на лютое дело, нужно представить его себе уже выполненным. Представить в мельчайших подробностях. Во всей последовательности. Нарисовать его точными мазками сознания. Только так можно достичь успеха и не смалодушничать в решающий момент.

Перед тем, как убить Николая, я думаю о своём будущем поступке всю ночь, не смыкая глаз. Представляю убийство Николая сделанным. Рисую его труп. Думаю о каждой мелочи. О том, как подойду сзади и всажу нож ему в спину. О том, как алая кровь потечёт по его рыжей щетине. О том, как он посмотрит мне в глаза, раздираемый предсмертными судорогами.

Нельзя упустить ни малейшей подробности. Нужно представить себе, какой именно будет нож. Какой длины. Из какой стали. Нужно представить себе, какого цвета будет кровь Николая. С каким содержанием гемоглобина.

Мне хотелось бы, чтобы, умирая от моего удара ножом, Николай смотрел на себя в зеркало и видел точно такой же ужас, как в глазах заражённых детей и случайных прохожих. Ужас непонимания.

Нож оттягивает карман моих тёмных брюк. Армейский нож KaBar. Первоначально использовался морской пехотой США. Сделан из нержавеющей стали Sandvic 12C27. Рукоять из термопласта. Подарен мне на двадцатилетие. Таким ножом, наверное, хорошо убивать.

Я то и дело нащупываю его у себя в кармане. Раскидываю мысли в нужном порядке, как шары в лузы. Жду, когда Николай выйдет из дома.

Говорят, каждый будущий убийца паникует перед преступлением. Это неправда. Прирождённый убийца не чувствует ровным счётом ничего. Он точно так же, как и раньше, смотрит телевизор. Ест. Срёт. Трахается. И в этом весь ужас преступления. В равнодушии к человеческой жизни.

Я другой. Мне страшно. Нервная дрожь бьёт тело, а пальцы отбивают чечётку на коре дерева, в тени которого я укрылся.

Каждый хоть раз, но хотел убить. Любимого человека. Надоедливых соседей. Строгого начальника. Алчного кредитора. Хотел убить каждый, но не каждый смог.

Равнодушие убийцы в генах. Его сложно привить. Можно лишь искусственно воспитать. Долгими, мучительными пытками. Или жизнь сама сделает выбор. И тогда ты просто станешь смертоносным оружием в руках высших сил. Девяносто девять из ста серийных маньяков и жестоких убийц считают себя пророками, коими управляют таинственные силы. Главное в это верить.

Как плёнку, я перематываю в сознании хронологию будущего убийства. Быть сильным. Держаться плана. И всё получится. Всё должно получиться.

Первое убийство самое сложное. Дальше — легче. Повторение создаёт обыденность. Нужно, по Зощенко, «приучить себя к мысли о смерти». Это будет моя третья попытка.

По определению, введённом в 1976 году агентом ФБР Робертом Ресслером, серийным убийцей считается человек, совершивший не менее трёх убийств ранее незнакомых субъектов по неочевидным мотивам.

Мои мотивы, как и вся жизнь, не очевидны. Я прихожу к цифре три. Ощущаю ли я себя убийцей?

Чикатило или Оноприенко, Лукас или Рамирес не могли остановиться — они жаждали убивать. Дальше и дальше. Я не хочу этого. Мне просто нужно замкнуть круг так, чтобы уроборос наконец-то намертво ухватил себя за хвост. Хочется тишины и покоя.